— А квартира потом кому достанется? — спросила дочь при женихе. А он своё жильё давно отдал сыну
— А квартира потом кому достанется?
Вера Павловна как раз тянулась за салатницей. Рука повисла над столом. Опустила её обратно, на скатерть, аккуратно, будто что-то хрупкое ставила.
Николай Иванович перестал жевать. Прожевал всё-таки, медленно. Положил вилку.
Оля смотрела не на мать. На него смотрела. Прямо, не мигая.
— Оля, — сказала Вера Павловна.
— Что «Оля»? Я спросила. Нормальный вопрос. Вы же расписываться собрались, вы сами сказали. Значит, надо все вопросы обсудить. Я и обсуждаю.
— Не за столом.
— А где? Мам, где? Ты со мной месяц по телефону разговариваешь по три минуты. «Я занята, я потом позвоню». Вот я и пришла. Вот я и спрашиваю.
Зять Олин, Дима, смотрел в тарелку и ел так старательно, будто ему за это платили. Санька, семи лет, возил машинку по краю стола. Лиза, четырёх, сидела у Николая Ивановича на коленях, и это, кажется, Олю доводило больше всего остального.
— Лиза, иди к маме.
— Не хочу.
— Лиза.
Девочка сползла с колен и пошла, оглядываясь.
Николай Иванович вытер руки салфеткой. Сложил её вдвое, потом ещё вдвое.
— Ольга, — сказал он. — Мне шестьдесят пять лет. У меня пенсия двадцать восемь тысяч, у меня гараж на Кировской и полторы машины в нём, если считать разобранную. Мне от вашей мамы ничего не надо.
— Полторы машины. Хорошо. А квартира ваша где?
— Оля! — Вера Павловна ударила ладонью по столу, негромко, но посуда звякнула.
— Нет, мам, пусть ответит. Квартира где?
— Сыну отдал, — спокойно сказал Николай Иванович. — Восемь лет назад. Он с женой и двумя детьми в общежитии сидел, а я один в двушке. Переехал в комнату у него же, в той же квартире. Так и живу.
— То есть своего жилья у вас нет.
— Получается, нет.
— Ну вот, — сказала Оля и откинулась на спинку. — Вот и всё. Больше вопросов не имею.
Продолжение
— А квартира потом кому достанется?
Вера Павловна как раз тянулась за салатницей. Рука повисла над столом. Опустила её обратно, на скатерть, аккуратно, будто что-то хрупкое ставила.
Николай Иванович перестал жевать. Прожевал всё-таки, медленно. Положил вилку.
Оля смотрела не на мать. На него смотрела. Прямо, не мигая.
— Оля, — сказала Вера Павловна.
— Что «Оля»? Я спросила. Нормальный вопрос. Вы же расписываться собрались, вы сами сказали. Значит, надо все вопросы обсудить. Я и обсуждаю.
— Не за столом.
— А где? Мам, где? Ты со мной месяц по телефону разговариваешь по три минуты. «Я занята, я потом позвоню». Вот я и пришла. Вот я и спрашиваю.
Зять Олин, Дима, смотрел в тарелку и ел так старательно, будто ему за это платили. Санька, семи лет, возил машинку по краю стола. Лиза, четырёх, сидела у Николая Ивановича на коленях, и это, кажется, Олю доводило больше всего остального.
— Лиза, иди к маме.
— Не хочу.
— Лиза.
Девочка сползла с колен и пошла, оглядываясь.
Николай Иванович вытер руки салфеткой. Сложил её вдвое, потом ещё вдвое.
— Ольга, — сказал он. — Мне шестьдесят пять лет. У меня пенсия двадцать восемь тысяч, у меня гараж на Кировской и полторы машины в нём, если считать разобранную. Мне от вашей мамы ничего не надо.
— Полторы машины. Хорошо. А квартира ваша где?
— Оля! — Вера Павловна ударила ладонью по столу, негромко, но посуда звякнула.
— Нет, мам, пусть ответит. Квартира где?
— Сыну отдал, — спокойно сказал Николай Иванович. — Восемь лет назад. Он с женой и двумя детьми в общежитии сидел, а я один в двушке. Переехал в комнату у него же, в той же квартире. Так и живу.
— То есть своего жилья у вас нет.
— Получается, нет.
— Ну вот, — сказала Оля и откинулась на спинку. — Вот и всё. Больше вопросов не имею.
Продолжение