Ну что ж... Завершился пятнадцатый Конгресс ООН по предупреждению преступности и уголовному правосудию. Это крупнейшая в мире площадка, на которой государства, учёные и практики сверяют представления о том, как должна выглядеть уголовная политика ближайших лет. Шесть дней работы подтвердили, что такие встречи нужны. Здесь доктринальные расхождения превращаются в согласованный язык, а на нём потом пишутся национальные законы и межгосударственные соглашения. Для исследователя главная ценность форума в том, что он показывает, куда смещается повестка и какие угрозы мир уже признал общими.
К реально решённым вопросам я отношу принятие Абу-Дабийской декларации. Её одобрили путём аккламации в первый день работы. Она задаёт рамку международного сотрудничества на пять лет и построена вокруг четырёх приоритетов: профилактика и устойчивость сообществ, справедливое и эффективное правосудие, сближающиеся и усложняющиеся преступные угрозы, инновации и кооперация. Впервые государства прямо назвали новые формы преступности, например «преступление как услугу» и «насилие как услугу», а также использование киберинфраструктуры в преступных целях. Одновременно они зафиксировали обязательство цифровизировать правосудие и применять искусственный интеллект при условии человеческого контроля, прозрачности, надлежащей процедуры и защиты данных.
Не всё при этом доведено до конца. Декларация остаётся политическим документом: это отправная точка, а её реальный эффект определит исполнение. Именно так, по сути, прозвучало и с трибуны. Открытым остаётся вопрос о юридически значимых стандартах для ИИ в уголовной юстиции. Формула «человеческий контроль плюс прозрачность» пока не раскрыта через процессуальные механизмы: допустимость алгоритмических доказательств, право оспорить автоматизированный вывод, ответственность разработчика и оператора. Мало определённости и в том, как согласовать трансграничный доступ к электронным данным с национальным суверенитетом. Добровольность обязательств тоже оставляет пространство для расхождения между заявленным и реальным.
Для российской профилактической практики здесь есть несколько ориентиров. Первый связан с профилактикой, выстроенной вокруг устойчивости сообществ, а не только вокруг репрессивного реагирования. Это означает работу с группами риска, молодёжью и онлайн-средой на раннем этапе, с измеримыми показателями эффекта. Второй ориентир — аналитические инструменты. Это предиктивная аналитика и анализ цифровых следов, использование ИИ для выявления мошеннических схем и схем отмывания доходов. Использовать их стоит только с гарантиями, которые сама Декларация делает обязательным условием.
Главный вывод для меня такой: право отстаёт от технологий, но Конгресс показал, что отставание можно сокращать, если вместе с принципами договариваться о проверяемых шагах. Следующий этап, 2031 год, покажет, сколько из сказанного в Абу-Даби стало практикой.
К реально решённым вопросам я отношу принятие Абу-Дабийской декларации. Её одобрили путём аккламации в первый день работы. Она задаёт рамку международного сотрудничества на пять лет и построена вокруг четырёх приоритетов: профилактика и устойчивость сообществ, справедливое и эффективное правосудие, сближающиеся и усложняющиеся преступные угрозы, инновации и кооперация. Впервые государства прямо назвали новые формы преступности, например «преступление как услугу» и «насилие как услугу», а также использование киберинфраструктуры в преступных целях. Одновременно они зафиксировали обязательство цифровизировать правосудие и применять искусственный интеллект при условии человеческого контроля, прозрачности, надлежащей процедуры и защиты данных.
Не всё при этом доведено до конца. Декларация остаётся политическим документом: это отправная точка, а её реальный эффект определит исполнение. Именно так, по сути, прозвучало и с трибуны. Открытым остаётся вопрос о юридически значимых стандартах для ИИ в уголовной юстиции. Формула «человеческий контроль плюс прозрачность» пока не раскрыта через процессуальные механизмы: допустимость алгоритмических доказательств, право оспорить автоматизированный вывод, ответственность разработчика и оператора. Мало определённости и в том, как согласовать трансграничный доступ к электронным данным с национальным суверенитетом. Добровольность обязательств тоже оставляет пространство для расхождения между заявленным и реальным.
Для российской профилактической практики здесь есть несколько ориентиров. Первый связан с профилактикой, выстроенной вокруг устойчивости сообществ, а не только вокруг репрессивного реагирования. Это означает работу с группами риска, молодёжью и онлайн-средой на раннем этапе, с измеримыми показателями эффекта. Второй ориентир — аналитические инструменты. Это предиктивная аналитика и анализ цифровых следов, использование ИИ для выявления мошеннических схем и схем отмывания доходов. Использовать их стоит только с гарантиями, которые сама Декларация делает обязательным условием.
Главный вывод для меня такой: право отстаёт от технологий, но Конгресс показал, что отставание можно сокращать, если вместе с принципами договариваться о проверяемых шагах. Следующий этап, 2031 год, покажет, сколько из сказанного в Абу-Даби стало практикой.