Важный вывод с ДЖАЗ-2026: в лечении ожирения мало добиться снижения массы тела. Нужно управлять скоростью и качеством этого снижения.
Слишком быстрый темп похудения, особенно ≥1,5 кг в неделю, в докладе проф. В.В. Салухова был обозначен уже не как «препарат отлично работает», а как повод пересмотреть тактику. Форсированная потеря веса может иметь вполне конкретную цену.
1⃣ Уходит не только жир, но и тощая масса. В исследованиях инкретиновой терапии часть потерянного веса действительно приходится на последнюю, поэтому сохранение мышц становится отдельной целью лечения.
2⃣ Растёт риск желчнокаменной болезни. Здесь работает сразу несколько механизмов: быстрое похудение повышает насыщение желчи холестерином, а агонисты ГПП-1 могут снижать моторику желчного пузыря.
3⃣ Есть и менее очевидные последствия форсированного катаболизма: транзиторное повышение мочевой кислоты и атаки подагры у предрасположенных пациентов, особенно в ранний период интенсивного снижения веса. В дальнейшем, напротив, снижение массы обычно улучшает урикемию.
4⃣ Отдельные риски - дефициты в питании. На фоне выраженного подавления аппетита человек может недобирать белок, железо, В12, фолат, витамин D и другие нутриенты. Получаем скрытую мальнутрицию при всё ещё высоком ИМТ, слабость и дополнительную потерю мышечной ткани. Поэтому современные рекомендации по инкретиновой терапии отдельно акцентируют питание, физическую функцию и сохранение мышечной массы, а не только цифру на весах.
5⃣ Сюда же относится телогеновое выпадение волос через несколько месяцев после резкого снижения веса. Алопеция описана и для семаглутида, и для тирзепатида, хотя здесь сложно отделить непосредственный эффект препарата от метаболического стресса быстрого похудения и нутритивных факторов.
6⃣ И пресловутый Ozempic face. Это не «инкретины разрушают лицо», а потеря объёма жировых компартментов при значительном похудении плюс кожа и связки, которые не всегда успевают адаптироваться. В небольшом радиологическом исследовании потеря 10 кг ассоциировалась примерно с 7% уменьшением объёма средней трети лица, преимущественно за счёт поверхностной жировой ткани.
7⃣ Доклад затронул даже печень: экстремально быстрое похудение и выраженный катаболизм исторически описывались как потенциальный фактор печёночного стресса и, в редких случаях, прогрессирования воспаления/фиброза. Это важно не путать с обычным контролируемым снижением веса: оно, наоборот, в целом улучшает течение неалкогольной жировой болезни печени.
8⃣ И наконец, организм сам сопротивляется слишком быстрому похудению: падают энергозатраты, усиливается голод, формируется тот самый «энергетический разрыв», который затем облегчает возврат массы.
Главный тезис по приему арГПП-1:
❗️ Не максимальное снижение веса. Не максимально быстрое снижение веса. А управляемое физиологическое снижение веса. С контролем мышечной массы, достаточным потреблением белка, силовыми нагрузками, полноценным рационом, профилактикой дефицитов и осложнений.
❗️ И если пациент на инкретинах теряет вес настолько быстро, что почти перестал есть, это не успех дозы. Это дефект проводимого лечения.
Слишком быстрый темп похудения, особенно ≥1,5 кг в неделю, в докладе проф. В.В. Салухова был обозначен уже не как «препарат отлично работает», а как повод пересмотреть тактику. Форсированная потеря веса может иметь вполне конкретную цену.
1⃣ Уходит не только жир, но и тощая масса. В исследованиях инкретиновой терапии часть потерянного веса действительно приходится на последнюю, поэтому сохранение мышц становится отдельной целью лечения.
2⃣ Растёт риск желчнокаменной болезни. Здесь работает сразу несколько механизмов: быстрое похудение повышает насыщение желчи холестерином, а агонисты ГПП-1 могут снижать моторику желчного пузыря.
3⃣ Есть и менее очевидные последствия форсированного катаболизма: транзиторное повышение мочевой кислоты и атаки подагры у предрасположенных пациентов, особенно в ранний период интенсивного снижения веса. В дальнейшем, напротив, снижение массы обычно улучшает урикемию.
4⃣ Отдельные риски - дефициты в питании. На фоне выраженного подавления аппетита человек может недобирать белок, железо, В12, фолат, витамин D и другие нутриенты. Получаем скрытую мальнутрицию при всё ещё высоком ИМТ, слабость и дополнительную потерю мышечной ткани. Поэтому современные рекомендации по инкретиновой терапии отдельно акцентируют питание, физическую функцию и сохранение мышечной массы, а не только цифру на весах.
5⃣ Сюда же относится телогеновое выпадение волос через несколько месяцев после резкого снижения веса. Алопеция описана и для семаглутида, и для тирзепатида, хотя здесь сложно отделить непосредственный эффект препарата от метаболического стресса быстрого похудения и нутритивных факторов.
6⃣ И пресловутый Ozempic face. Это не «инкретины разрушают лицо», а потеря объёма жировых компартментов при значительном похудении плюс кожа и связки, которые не всегда успевают адаптироваться. В небольшом радиологическом исследовании потеря 10 кг ассоциировалась примерно с 7% уменьшением объёма средней трети лица, преимущественно за счёт поверхностной жировой ткани.
7⃣ Доклад затронул даже печень: экстремально быстрое похудение и выраженный катаболизм исторически описывались как потенциальный фактор печёночного стресса и, в редких случаях, прогрессирования воспаления/фиброза. Это важно не путать с обычным контролируемым снижением веса: оно, наоборот, в целом улучшает течение неалкогольной жировой болезни печени.
8⃣ И наконец, организм сам сопротивляется слишком быстрому похудению: падают энергозатраты, усиливается голод, формируется тот самый «энергетический разрыв», который затем облегчает возврат массы.
Главный тезис по приему арГПП-1:
❗️ Не максимальное снижение веса. Не максимально быстрое снижение веса. А управляемое физиологическое снижение веса. С контролем мышечной массы, достаточным потреблением белка, силовыми нагрузками, полноценным рационом, профилактикой дефицитов и осложнений.
❗️ И если пациент на инкретинах теряет вес настолько быстро, что почти перестал есть, это не успех дозы. Это дефект проводимого лечения.