Этой весной ещё до паводка героически отбился от травы, что за задним двором на берегу реки колосится. Там проживает южный тростник и вырастает непроходимой стеной метра на три в вышину. После покосов дал себе слово, что не буду больше это дело запускать, чтоб не было настолько всё трудно и мучительно. Триммер у меня маленький, электрический, процесс мало того, что не быстрый, потом ещё ходишь по Достоевскому, истинно «тварью дрожащей» себя ощущаешь. В самом прямом смысле этого определения — руки, ноги и спина теряют способность самостабилизироваться и местами дрожат.
После половодья все мои труды потонули. Воды было в этом году много, стояла она долго, но растительность особо сильно не выделялась — побаивалась. Я периодически приходил с инспекцией и удалялся обратно в дом с удовольствием. Но вот река похудела, берега вернулись в свои пределы, тростник немного расцвёл, однако трудов много не требовал — не более получаса внимания.
Грешным делом я и забыл про всё это буйство красок и зелени, а этого явно делать было нельзя. К моему следующему визиту тростник уже подался в высь в три человеческих роста. Толстые мясистые стебли в палец толщиной густо увила какая-то диковинная кудрявая колючка, твёрдая как стальная проволока.
Мне даже заходить в этот лес поначалу было страшно, хотелось себя за ногу привязать к калитке, чтоб, если заплутаю, обратно дорогу найти, но ничего, с Божией помощью справился, правда, потом день лежал нешелохался. Через сутки родных стал узнавать, а как совсем силы вернулись, стал каждый день приходить и за покосами своими наблюдать, чтоб трава понимала, что тут шутки не шутят и ножи острые, железные, на триммер наточенные лежат.
Однако тут уехал в Северную столицу, и целую неделю за моим тростником никто и не приглядывал. Сегодня днём, как освободился, побежал стремглав на берег — и что вы думаете? — Ничего… ничего не выросло. То ли я так активно прошлые дни на траву сурово смотрел, что впрок на неделю насмотрелся, то ли трава попросту про меня элементарно забыла — если второе, то обидно: я вот про неё даже в Питере помнил.
чрзв[НЕ]важно в VK | TG | MAX
После половодья все мои труды потонули. Воды было в этом году много, стояла она долго, но растительность особо сильно не выделялась — побаивалась. Я периодически приходил с инспекцией и удалялся обратно в дом с удовольствием. Но вот река похудела, берега вернулись в свои пределы, тростник немного расцвёл, однако трудов много не требовал — не более получаса внимания.
Грешным делом я и забыл про всё это буйство красок и зелени, а этого явно делать было нельзя. К моему следующему визиту тростник уже подался в высь в три человеческих роста. Толстые мясистые стебли в палец толщиной густо увила какая-то диковинная кудрявая колючка, твёрдая как стальная проволока.
Мне даже заходить в этот лес поначалу было страшно, хотелось себя за ногу привязать к калитке, чтоб, если заплутаю, обратно дорогу найти, но ничего, с Божией помощью справился, правда, потом день лежал нешелохался. Через сутки родных стал узнавать, а как совсем силы вернулись, стал каждый день приходить и за покосами своими наблюдать, чтоб трава понимала, что тут шутки не шутят и ножи острые, железные, на триммер наточенные лежат.
Однако тут уехал в Северную столицу, и целую неделю за моим тростником никто и не приглядывал. Сегодня днём, как освободился, побежал стремглав на берег — и что вы думаете? — Ничего… ничего не выросло. То ли я так активно прошлые дни на траву сурово смотрел, что впрок на неделю насмотрелся, то ли трава попросту про меня элементарно забыла — если второе, то обидно: я вот про неё даже в Питере помнил.
чрзв[НЕ]важно в VK | TG | MAX