Муд сопливый
Размышляю, как вообще живется людям, у которых ни кола ни двора — ни одного близкого человека.
Тяжко, очень тяжко. Я вот с температурой, заложник всех дырчатых слизистых. Муж на работе, а собака просит гуляться три раза минимум. Пропустить никак, пеленки он презирает.
Во дворе у меня теперь живут две подруги (получилось случайно, но мы счастливы), одна тоже слегла с вирусом. Другая заботливо хлопочет над нами, выгуливает мою собаку, носит какао.
У меня много лет ушло на то, чтобы принимать любовь и заботу от другого. Нет, не как должное. А с глубокой благодарностью.
Было время, когда просить у кого-то / признаться в том, что ты — слабачка, нуждающаяся, было сродни тому, чтобы сломаться буквально на куски. Потом не соберешь.
Конючишься до последнего. Зачем обременять кого-то?
Всем в тягость быть со мной немощной, можно рядом быть только, когда я весела и здорова.
Напишу, если буду при смерти. И то не факт. При смерти — это недостаточно. Я всемогуща, я терпелива, я одна. Так было и будет всегда.
Привычно справляться, а не разделять горести. Держаться как натянутый жгут, без способности быть настолько жалкой, чтобы у другого появился шанс быть к тебе ближе.
Сейчас получается доверять не только себе, но и чужим, вошедшим в жизнь спонтанно. Мужу, подругам, близким.
Быть с ними не только на веселе, но и в болезнях. От этого мы не перестаем быть сильными, кстати.
Размышляю, как вообще живется людям, у которых ни кола ни двора — ни одного близкого человека.
Тяжко, очень тяжко. Я вот с температурой, заложник всех дырчатых слизистых. Муж на работе, а собака просит гуляться три раза минимум. Пропустить никак, пеленки он презирает.
Во дворе у меня теперь живут две подруги (получилось случайно, но мы счастливы), одна тоже слегла с вирусом. Другая заботливо хлопочет над нами, выгуливает мою собаку, носит какао.
У меня много лет ушло на то, чтобы принимать любовь и заботу от другого. Нет, не как должное. А с глубокой благодарностью.
Было время, когда просить у кого-то / признаться в том, что ты — слабачка, нуждающаяся, было сродни тому, чтобы сломаться буквально на куски. Потом не соберешь.
Конючишься до последнего. Зачем обременять кого-то?
Всем в тягость быть со мной немощной, можно рядом быть только, когда я весела и здорова.
Напишу, если буду при смерти. И то не факт. При смерти — это недостаточно. Я всемогуща, я терпелива, я одна. Так было и будет всегда.
Привычно справляться, а не разделять горести. Держаться как натянутый жгут, без способности быть настолько жалкой, чтобы у другого появился шанс быть к тебе ближе.
Сейчас получается доверять не только себе, но и чужим, вошедшим в жизнь спонтанно. Мужу, подругам, близким.
Быть с ними не только на веселе, но и в болезнях. От этого мы не перестаем быть сильными, кстати.