Саммит БРИКС в Нью-Дели 12–13 сентября показал важный сдвиг: объединение всё меньше выглядит как площадка, которая просто констатирует наступление многополярности, и всё больше — как попытка создать для неё работающую инфраструктуру. В принятой Нью-Делийской декларации гораздо интереснее конкретика: развитие расчётов в национальных валютах, сопряжение платёжных систем, расширение финансирования Нового банка развития в валютах стран-участниц, формирование новой инвестиционной платформы, сотрудничество в цифровой инфраструктуре и искусственном интеллекте.
Показательно и то, чего БРИКС не сделал. Единой валюты объединения не появилось — государства выбрали более осторожный и реалистичный путь. Не заменять доллар одним новым центром, а постепенно создавать несколько параллельных механизмов, которые позволяют проводить торговлю и инвестиции с меньшей зависимостью от инфраструктуры третьих стран. Многополярность в таком понимании — не смена одного гегемона другим, а увеличение числа самостоятельных центров принятия решений.
Та же логика распространяется на технологии. Китай предложил создать в рамках БРИКС зону открытого искусственного интеллекта, а участники саммита отдельно обсуждали цифровую публичную инфраструктуру, обмен технологиями и доступ стран Глобального Юга к ИИ. Пока это только начало институционализации, но направление очевидно: технологический суверенитет становится для БРИКС не менее важным, чем финансовый. При этом превращать объединение в готовый военно-политический или даже экономический блок было бы преждевременно. Внутри БРИКС находятся государства с разными интересами и отношениями друг с другом — от Китая и Индии до Ирана, ОАЭ и других новых участников. Именно поэтому способность согласовать общую декларацию по вопросам международной торговли, санкций, реформы глобальных институтов и ситуации на Ближнем Востоке сама по себе стала одним из результатов саммита.
В этом одновременно сила и ограничение БРИКС. Он не требует от участников одинакового мировоззрения или единой внешней политики. Его потенциальная устойчивость строится на другом принципе: можно не быть союзниками во всём, чтобы создавать общие механизмы там, где интересы совпадают. Москва на саммите выступала за дальнейшее превращение БРИКС в самостоятельный центр мировой экономики и международного управления; параллельно российско-индийские переговоры были сосредоточены на торговле, энергетике и расширении двусторонних связей. Поэтому, пожалуй, главный итог Нью-Дели — переход от политики деклараций к политике систем. Платёжных. Инвестиционных. Технологических. Информационных.
Показательно и то, чего БРИКС не сделал. Единой валюты объединения не появилось — государства выбрали более осторожный и реалистичный путь. Не заменять доллар одним новым центром, а постепенно создавать несколько параллельных механизмов, которые позволяют проводить торговлю и инвестиции с меньшей зависимостью от инфраструктуры третьих стран. Многополярность в таком понимании — не смена одного гегемона другим, а увеличение числа самостоятельных центров принятия решений.
Та же логика распространяется на технологии. Китай предложил создать в рамках БРИКС зону открытого искусственного интеллекта, а участники саммита отдельно обсуждали цифровую публичную инфраструктуру, обмен технологиями и доступ стран Глобального Юга к ИИ. Пока это только начало институционализации, но направление очевидно: технологический суверенитет становится для БРИКС не менее важным, чем финансовый. При этом превращать объединение в готовый военно-политический или даже экономический блок было бы преждевременно. Внутри БРИКС находятся государства с разными интересами и отношениями друг с другом — от Китая и Индии до Ирана, ОАЭ и других новых участников. Именно поэтому способность согласовать общую декларацию по вопросам международной торговли, санкций, реформы глобальных институтов и ситуации на Ближнем Востоке сама по себе стала одним из результатов саммита.
В этом одновременно сила и ограничение БРИКС. Он не требует от участников одинакового мировоззрения или единой внешней политики. Его потенциальная устойчивость строится на другом принципе: можно не быть союзниками во всём, чтобы создавать общие механизмы там, где интересы совпадают. Москва на саммите выступала за дальнейшее превращение БРИКС в самостоятельный центр мировой экономики и международного управления; параллельно российско-индийские переговоры были сосредоточены на торговле, энергетике и расширении двусторонних связей. Поэтому, пожалуй, главный итог Нью-Дели — переход от политики деклараций к политике систем. Платёжных. Инвестиционных. Технологических. Информационных.