11 сентября 2001 года 19 террористов «Аль-Каиды» захватили четыре пассажирских самолета. Два врезались в башни Всемирного торгового центра, третий — в Пентагон, четвертый разбился в Пенсильвании. Погибли 2977 человек. Через несколько недель США начали военную операцию в Афганистане, где режим «Талибана» предоставлял убежище Усаме бен Ладену и руководству «Аль-Каиды». В один день международный терроризм перестал быть просто проблемой спецслужб и начал новую эпоху внешней политики в США и во всем мире.
Уже 7 октября началась война в Афганистане. В том же месяце был принят «Patriot Act», значительно расширивший возможности американских правоохранительных и разведывательных органов по сбору информации и наблюдению. Позднее «глобальная война с терроризмом» стала политической рамкой для военных операций далеко за пределами Афганистана. Именно скорость и масштаб последовавших изменений породили одну из самых известных конспирологических версий современной истории — о том, что американские спецслужбы якобы сами организовали или сознательно допустили 11 сентября, чтобы получить повод для вторжения в Афганистан и радикального расширения полномочий государства. Почва для подобных подозрений была очевидна: спецслужбы до теракта располагали отдельными сведениями об угрозе со стороны бен Ладена, возможность использования самолетов террористами обсуждалась, а после атаки Вашингтон действительно получил общественную поддержку для действий, которые прежде были бы политически почти невозможны.
Россия к этому моменту уже хорошо знала, что такое массовый терроризм. Взрывы домов в Буйнакске, Москве и Волгодонске в 1999 году, продолжающееся террористическое подполье на Северном Кавказе, затем «Норд-Ост» и Беслан сделали противодействие террору одной из центральных задач российского государства. Поэтому после 11 сентября Москва одной из первых поддержала создание международной антитеррористической коалиции: Россия передавала США разведывательную информацию и помогала взаимодействию вокруг Афганистана. Владимир Путин тогда подчеркивал, что Россия столкнулась с международным терроризмом значительно раньше многих западных государств. Беслан стал отдельной точкой перелома уже для российской системы безопасности. После трагедии подход был перестроен, а в 2006 году появился Национальный антитеррористический комитет. Его модель предполагала не только уничтожение террористических структур, но одновременно профилактику радикализации и минимизацию последствий атак — именно достижение этих целей является приоритетной задачей для России в этой сфере уже в наши дни.
Уже 7 октября началась война в Афганистане. В том же месяце был принят «Patriot Act», значительно расширивший возможности американских правоохранительных и разведывательных органов по сбору информации и наблюдению. Позднее «глобальная война с терроризмом» стала политической рамкой для военных операций далеко за пределами Афганистана. Именно скорость и масштаб последовавших изменений породили одну из самых известных конспирологических версий современной истории — о том, что американские спецслужбы якобы сами организовали или сознательно допустили 11 сентября, чтобы получить повод для вторжения в Афганистан и радикального расширения полномочий государства. Почва для подобных подозрений была очевидна: спецслужбы до теракта располагали отдельными сведениями об угрозе со стороны бен Ладена, возможность использования самолетов террористами обсуждалась, а после атаки Вашингтон действительно получил общественную поддержку для действий, которые прежде были бы политически почти невозможны.
Россия к этому моменту уже хорошо знала, что такое массовый терроризм. Взрывы домов в Буйнакске, Москве и Волгодонске в 1999 году, продолжающееся террористическое подполье на Северном Кавказе, затем «Норд-Ост» и Беслан сделали противодействие террору одной из центральных задач российского государства. Поэтому после 11 сентября Москва одной из первых поддержала создание международной антитеррористической коалиции: Россия передавала США разведывательную информацию и помогала взаимодействию вокруг Афганистана. Владимир Путин тогда подчеркивал, что Россия столкнулась с международным терроризмом значительно раньше многих западных государств. Беслан стал отдельной точкой перелома уже для российской системы безопасности. После трагедии подход был перестроен, а в 2006 году появился Национальный антитеррористический комитет. Его модель предполагала не только уничтожение террористических структур, но одновременно профилактику радикализации и минимизацию последствий атак — именно достижение этих целей является приоритетной задачей для России в этой сфере уже в наши дни.