Не копия жизни, а сама жизнь
Робер Брессон — исполняется 125 лет со дня его рождения — не задумчивый режиссер, но очень умный, поскольку сформулировал принципы бытия кинематографического жанра и этим принципам следовал. Фильмы его смотреть легко: они динамичны, в них нет пространных диалогов и очень уж длинных планов, однако «легкость» скорее в том, что режиссер не старается объяснить нам, о чем фильм, а просто показывает жизнь, смонтированную и упакованную в круглую коробку.
В «Записках о кинематографе» Брессон очень загадочен, формулируя искомый нами ответ в афористичных микрорепликах:
Режиссер прячет идеи в том смысле, что не проговаривает их устами актера или с помощью титров. Говоря словами Тарковского, «идея… растворена в ткани фильма».
Например, в чем «спрятанная идея» фильма «Наудачу, Бальтазар»? На самом видном месте, как икона в центре храма, фигура ослика, который берет на себя грехи мира, точнее всех непутевых хозяев, которого прямо называют святым и который, в конце концов, — совершенно невинный — умирает от случайной пули пограничника, умирает, правда, в окружении овец. Слишком очевидная отсылка к страданиям Христа, слишком понятный набор христианских символов и нравственно-догматических установок.
Идею нужно искать, вспоминаем Тарковского, в самой ткани фильма, в отношениях героев, в их реакциях друг на друга.
Эти реакции «объективны», точнее цель режиссуры в том, чтобы они были объективными, но они, будучи проводниками сложного душевного опыта, этот опыт в полной мере не описывают, оставляя зазор для того, что Брессон называет тайной.
О Робере Брессоне как режиссере рассказывает Тимур Щукин.
Робер Брессон — исполняется 125 лет со дня его рождения — не задумчивый режиссер, но очень умный, поскольку сформулировал принципы бытия кинематографического жанра и этим принципам следовал. Фильмы его смотреть легко: они динамичны, в них нет пространных диалогов и очень уж длинных планов, однако «легкость» скорее в том, что режиссер не старается объяснить нам, о чем фильм, а просто показывает жизнь, смонтированную и упакованную в круглую коробку.
В «Записках о кинематографе» Брессон очень загадочен, формулируя искомый нами ответ в афористичных микрорепликах:
Идеи, взятые из книг, всегда будут книжными. Идти напрямую к людям и вещам.
Формы, похожие на идеи. Удерживать их для настоящих идей.
Прятать идеи, но так, чтобы их находили. Самая важная будет самой сокрытой.
Режиссер прячет идеи в том смысле, что не проговаривает их устами актера или с помощью титров. Говоря словами Тарковского, «идея… растворена в ткани фильма».
Например, в чем «спрятанная идея» фильма «Наудачу, Бальтазар»? На самом видном месте, как икона в центре храма, фигура ослика, который берет на себя грехи мира, точнее всех непутевых хозяев, которого прямо называют святым и который, в конце концов, — совершенно невинный — умирает от случайной пули пограничника, умирает, правда, в окружении овец. Слишком очевидная отсылка к страданиям Христа, слишком понятный набор христианских символов и нравственно-догматических установок.
Идею нужно искать, вспоминаем Тарковского, в самой ткани фильма, в отношениях героев, в их реакциях друг на друга.
Эти реакции «объективны», точнее цель режиссуры в том, чтобы они были объективными, но они, будучи проводниками сложного душевного опыта, этот опыт в полной мере не описывают, оставляя зазор для того, что Брессон называет тайной.
О Робере Брессоне как режиссере рассказывает Тимур Щукин.