Новую книгу Захара Прилепина «Азбука интервенции» можно или даже нужно считать идейным продолжением «Чужецарствия». Привыкнув к Прилепину, ясно понимаешь, что история в этих двух книгах нужна не столько для того, чтобы напомнить читателю о прошлом, сколько для разговора о настоящем России и о судьбе культуры.
Кто уже заглядывал в «Чужецарствие», должен знать, что главная особенность этой книжной серии («Ключи Захара») – нежелание автора соглашаться с привычным разделением русской истории на удобные изолированные друг от друга периоды – что совершенно точно в настоящее время. Потому что история сейчас – это стостраничная школьная книга с датами, где история России становится закрытой главой учебника.
Здесь Прилепин и рассуждает о 1917 годе, последствия и смыслы которого продолжают действовать и по сей день; поэтому он, непривычно для нового читателя, скрещивает две реальности в одну философию. Отсюда и интерес Прилепина к «красной» идее.
Я уже сказал, что «Азбука интервенции» продолжает линию «Чужецарствия», в которой коммунистическое движение рассматривается не только как политическое течение прошлого, но и как возможная альтернатива современному глобальному капитализму. Важно, что это именно авторская историко-политическая оптика, которая доказывает попытки Прилепина показать, почему советский опыт для него остаётся далеко не музейным экспонатом.
Он умеет оживлять события, о которых вроде бы уже всё известно. Хрестоматийные фигуры перестают быть портретами из школьного учебника, а малоизвестные эпизоды получают неожиданное значение в современности. И тут проявляется писательская природа Прилепина как публициста. Всем понятно, что он не хочет быть «экскурсоводом» по прошлому; его скорее интересует столкновение исторических энергий. Поэтому книга движется не столько по прямой хронологии, сколько по ассоциациям и смысловым перекличкам.
Вообще, с самого начала меня смущало слово «интервенция», но к концу всё моё смущение книга отбросила, дав понять, что это слово означает скорее не военное вмешательство, а воздействие на общественное сознание, или, как называет это сам Прилепин, – «духовная интервенция».
Можно сказать, что уже с самого названия книга становится спорной – в хорошем смысле слова. Захар сознательно и демонстративно входит в конфликт с другими интерпретациями истории, и его не устраивает безусловная демонизация опыта СССР.
Советский период интересует его прежде всего как доказательство возможности масштабного общественного действия: если определённые преобразования однажды оказались возможны, значит, их историческая возможность уже доказана. И это не повод ностальгировать по прошлому, а, наоборот, смотреть в глаза будущему.
В этом смысле его мысль о том, что достижения Ленина и Сталина следует рассматривать как пример того, на что способно общество, если оно обладает большой целью и политической волей. С этой позицией можно соглашаться или спорить – кому как угодно, но она сформулирована достаточно ясно.
Прилепин вообще редко выбирает спокойную интонацию. Он скорее атакует, чем дискутирует. В тексте есть резкие формулировки, намеренные столкновения с либеральной, антисоветской и частью консервативной аргументацией. Даже когда речь идёт о сложных исторических вопросах, автор зачастую предпочитает не сглаживать углы, а, наоборот, заострять их. И это может раздражать, особенно читателя, привыкшего к академической дистанции, но именно благодаря этому книга обладает заметной внутренней энергией.
Тут, мне кажется, книгу нельзя называть «очередным спором “красных” и “белых”» – всё уже давно вышло за пределы этого абсурдного деления. Главная проблема в том, что русскую историю слишком часто заставляют существовать внутри бесконечной гражданской войны памяти: одни должны наследовать только имперскую Россию, другие – только Советский Союз, третьи – только постсоветскую Россию.
Читать полностью: https://zavtra.ru/blogs/pravo_na_budushee1
Кто уже заглядывал в «Чужецарствие», должен знать, что главная особенность этой книжной серии («Ключи Захара») – нежелание автора соглашаться с привычным разделением русской истории на удобные изолированные друг от друга периоды – что совершенно точно в настоящее время. Потому что история сейчас – это стостраничная школьная книга с датами, где история России становится закрытой главой учебника.
Здесь Прилепин и рассуждает о 1917 годе, последствия и смыслы которого продолжают действовать и по сей день; поэтому он, непривычно для нового читателя, скрещивает две реальности в одну философию. Отсюда и интерес Прилепина к «красной» идее.
Я уже сказал, что «Азбука интервенции» продолжает линию «Чужецарствия», в которой коммунистическое движение рассматривается не только как политическое течение прошлого, но и как возможная альтернатива современному глобальному капитализму. Важно, что это именно авторская историко-политическая оптика, которая доказывает попытки Прилепина показать, почему советский опыт для него остаётся далеко не музейным экспонатом.
Он умеет оживлять события, о которых вроде бы уже всё известно. Хрестоматийные фигуры перестают быть портретами из школьного учебника, а малоизвестные эпизоды получают неожиданное значение в современности. И тут проявляется писательская природа Прилепина как публициста. Всем понятно, что он не хочет быть «экскурсоводом» по прошлому; его скорее интересует столкновение исторических энергий. Поэтому книга движется не столько по прямой хронологии, сколько по ассоциациям и смысловым перекличкам.
Вообще, с самого начала меня смущало слово «интервенция», но к концу всё моё смущение книга отбросила, дав понять, что это слово означает скорее не военное вмешательство, а воздействие на общественное сознание, или, как называет это сам Прилепин, – «духовная интервенция».
Можно сказать, что уже с самого названия книга становится спорной – в хорошем смысле слова. Захар сознательно и демонстративно входит в конфликт с другими интерпретациями истории, и его не устраивает безусловная демонизация опыта СССР.
Советский период интересует его прежде всего как доказательство возможности масштабного общественного действия: если определённые преобразования однажды оказались возможны, значит, их историческая возможность уже доказана. И это не повод ностальгировать по прошлому, а, наоборот, смотреть в глаза будущему.
В этом смысле его мысль о том, что достижения Ленина и Сталина следует рассматривать как пример того, на что способно общество, если оно обладает большой целью и политической волей. С этой позицией можно соглашаться или спорить – кому как угодно, но она сформулирована достаточно ясно.
Прилепин вообще редко выбирает спокойную интонацию. Он скорее атакует, чем дискутирует. В тексте есть резкие формулировки, намеренные столкновения с либеральной, антисоветской и частью консервативной аргументацией. Даже когда речь идёт о сложных исторических вопросах, автор зачастую предпочитает не сглаживать углы, а, наоборот, заострять их. И это может раздражать, особенно читателя, привыкшего к академической дистанции, но именно благодаря этому книга обладает заметной внутренней энергией.
Тут, мне кажется, книгу нельзя называть «очередным спором “красных” и “белых”» – всё уже давно вышло за пределы этого абсурдного деления. Главная проблема в том, что русскую историю слишком часто заставляют существовать внутри бесконечной гражданской войны памяти: одни должны наследовать только имперскую Россию, другие – только Советский Союз, третьи – только постсоветскую Россию.
Читать полностью: https://zavtra.ru/blogs/pravo_na_budushee1