— Он мне не родная кровь, я не нанимался...
— Он мне не родная кровь, мам. У него Дашка есть, вот пусть она и памперсы меняет.
Банка с камфорным спиртом выскользнула из моих рук. Стеклянное дно с хрустом ударилось о кафель. Острый медицинский запах мгновенно заполнил тесную прихожую.
— Ты сейчас в своем уме, Никита? — прошептала я.
Горло перехватило. Я смотрела на осколки под ногами.
— Абсолютно, — сын брезгливо поправил воротник дорогого шерстяного пальто. — Я не нанимался за лежачими инвалидами утки выносить. У меня спина больная. И вообще, мы с Аленой торопимся.
— Твоя спина? — я шагнула к нему, хрустя стеклом. — Твоя больная спина? А кто тебя по больницам таскал, когда ты в десять лет с гаражей рухнул? Кто дежурил в палате?
— Мам, не начинай, — Никита закатил глаза. — Это был его выбор. Он хотел играть в благородного папу. Поиграл. Молодец. Но по факту он мне никто.
В соседней комнате глухо застонал Миша. Мой муж. Человек, который воспитывал Никиту двадцать четыре года. Двадцать четыре года из двадцати семи лет жизни моего сына.
— Иди в комнату, — жестко сказала я. — Подойди к нему. Он тебя второй день зовет. У него правая сторона парализована, но он все слышит.
— Мне некогда, — Никита попятился к двери. — Нам в автосалон надо. Я свою старую в трейд-ин сдаю. И вообще, звони его родной доченьке. Пусть Даша свой сыновий долг выполняет. Или дочерний. Плевать.
Он толкнул входную дверь. Щелкнул замок. Ступени лязгнули под его тяжелыми ботинками.
Я опустилась на колени прямо в лужу спирта. Начала собирать осколки голыми руками. Пальцы мелко тряслись.
Кровь на большом пальце смешалась с едкой жидкостью. Было больно. Но эта физическая боль даже близко не стояла с тем, что сжимало мою грудную клетку.
Миша лежал на специальной кровати. Мы купили ее в прошлом месяце. Отдали сто двадцать тысяч рублей. Забрали последние сбережения.
Инсульт ударил в мае. Страшный, обширный. Врачи давали один шанс из ста. Мишка выкарабкался. Он всегда был упертым.
Я подошла к кровати. Взяла влажную салфетку. Стала протирать его лицо.
— Оля, — непослушными губами вытолкнул муж. — Никитска… приходил?
Он до сих пор называл его так. Как в детстве. Никитка, Никитос, Никитска.
— Приходил, Мишенька, — я поправила одеяло. — Забежал на минуту. На работе завал. Привет тебе передавал. Просил держаться.
— Хороший… парень, — Миша прикрыл здоровый глаз. — Работящий.
Я отвернулась к окну. Следы от ногтей впились в ладони. Работящий.
Миша появился в нашей жизни, когда сыну было три года. Мой первый муж исчез, оставив нас с долгами за коммуналку. А Миша пришел и забрал наши проблемы на свои широкие плечи.
У Миши была своя семья в прошлом. Был развод. Была дочь Даша, которую бывшая жена увезла в другой город. Миша честно платил алименты, но Дашу почти не видел. Всю свою нерастраченную любовь он вылил на моего Никиту.
Оплатил ему секцию хоккея. Покупал форму, которая стоила как две мои зарплаты.
Когда Никитос не поступил на бюджет, Миша молча продал свою наследную дачу. Отнес в кассу университета один миллион двести тысяч рублей. За четыре года учебы.
Потом была первая машина. Форд Фокус за восемьсот пятьдесят тысяч. Миша взял кредит на себя. Платил три года. Никитка только катался и разбивал бамперы.
А теперь Миша лежит здесь. И ему нужны памперсы за три тысячи упаковка. Нужны сиделки, массажисты. Нужна реабилитация.
Телефон на тумбочке звякнул. Экран высветил сообщение.
Я смотрела на этот текст. Буквы плыли. Отчим. Он назвал его отчимом.
Я нажала на кнопку вызова. Сын ответил после третьего гудка.
— Мам, я за рулем. Что надо?
— Он мне не родная кровь, мам. У него Дашка есть, вот пусть она и памперсы меняет.
Банка с камфорным спиртом выскользнула из моих рук. Стеклянное дно с хрустом ударилось о кафель. Острый медицинский запах мгновенно заполнил тесную прихожую.
— Ты сейчас в своем уме, Никита? — прошептала я.
Горло перехватило. Я смотрела на осколки под ногами.
— Абсолютно, — сын брезгливо поправил воротник дорогого шерстяного пальто. — Я не нанимался за лежачими инвалидами утки выносить. У меня спина больная. И вообще, мы с Аленой торопимся.
— Твоя спина? — я шагнула к нему, хрустя стеклом. — Твоя больная спина? А кто тебя по больницам таскал, когда ты в десять лет с гаражей рухнул? Кто дежурил в палате?
— Мам, не начинай, — Никита закатил глаза. — Это был его выбор. Он хотел играть в благородного папу. Поиграл. Молодец. Но по факту он мне никто.
В соседней комнате глухо застонал Миша. Мой муж. Человек, который воспитывал Никиту двадцать четыре года. Двадцать четыре года из двадцати семи лет жизни моего сына.
— Иди в комнату, — жестко сказала я. — Подойди к нему. Он тебя второй день зовет. У него правая сторона парализована, но он все слышит.
— Мне некогда, — Никита попятился к двери. — Нам в автосалон надо. Я свою старую в трейд-ин сдаю. И вообще, звони его родной доченьке. Пусть Даша свой сыновий долг выполняет. Или дочерний. Плевать.
Он толкнул входную дверь. Щелкнул замок. Ступени лязгнули под его тяжелыми ботинками.
Я опустилась на колени прямо в лужу спирта. Начала собирать осколки голыми руками. Пальцы мелко тряслись.
Кровь на большом пальце смешалась с едкой жидкостью. Было больно. Но эта физическая боль даже близко не стояла с тем, что сжимало мою грудную клетку.
Миша лежал на специальной кровати. Мы купили ее в прошлом месяце. Отдали сто двадцать тысяч рублей. Забрали последние сбережения.
Инсульт ударил в мае. Страшный, обширный. Врачи давали один шанс из ста. Мишка выкарабкался. Он всегда был упертым.
Я подошла к кровати. Взяла влажную салфетку. Стала протирать его лицо.
— Оля, — непослушными губами вытолкнул муж. — Никитска… приходил?
Он до сих пор называл его так. Как в детстве. Никитка, Никитос, Никитска.
— Приходил, Мишенька, — я поправила одеяло. — Забежал на минуту. На работе завал. Привет тебе передавал. Просил держаться.
— Хороший… парень, — Миша прикрыл здоровый глаз. — Работящий.
Я отвернулась к окну. Следы от ногтей впились в ладони. Работящий.
Миша появился в нашей жизни, когда сыну было три года. Мой первый муж исчез, оставив нас с долгами за коммуналку. А Миша пришел и забрал наши проблемы на свои широкие плечи.
У Миши была своя семья в прошлом. Был развод. Была дочь Даша, которую бывшая жена увезла в другой город. Миша честно платил алименты, но Дашу почти не видел. Всю свою нерастраченную любовь он вылил на моего Никиту.
Оплатил ему секцию хоккея. Покупал форму, которая стоила как две мои зарплаты.
Когда Никитос не поступил на бюджет, Миша молча продал свою наследную дачу. Отнес в кассу университета один миллион двести тысяч рублей. За четыре года учебы.
Потом была первая машина. Форд Фокус за восемьсот пятьдесят тысяч. Миша взял кредит на себя. Платил три года. Никитка только катался и разбивал бамперы.
А теперь Миша лежит здесь. И ему нужны памперсы за три тысячи упаковка. Нужны сиделки, массажисты. Нужна реабилитация.
Телефон на тумбочке звякнул. Экран высветил сообщение.
Мам, мы с Аленой новую тачку оформили. Завтра приеду в гараж, заберу зимнюю резину от старой. Ключи приготовь. И это, не проси меня больше к отчиму заходить. Меня от запаха лекарств тошнит. — 15:42
Я смотрела на этот текст. Буквы плыли. Отчим. Он назвал его отчимом.
Я нажала на кнопку вызова. Сын ответил после третьего гудка.
— Мам, я за рулем. Что надо?