Я абсолютно уверена: чтобы это качество улучшилось, нужно позакрывать все коммерческие отделения во всех вузах страны и Москвы в частности, не зарабатывать на этом образовании деньги. Есть безответственность людей, которые воспитывают новых артистов, — они набирают по 30–40 человек. Так нельзя, артисты — это же штучный товар. На курсе может быть максимум 15 (!) человек. Мы учились — нас было, по-моему, 12 или 13 на курсе. А дальше мастер должен отвечать за тех, кого он выпускает в большую жизнь, за их профессиональные возможности, их обученность, развитие, распределение — в целом за их профессиональный путь. Нынешние выпускники вообще ничему не обучены — это невозможно! Начиная с дефектов речи, говора… они ничего не понимают в профессии.

Это современная тема, особенно сейчас, все общаются с психологами, у всех сломы, выгорание, депрессия... Нас, извините, ******* (не щадили. — Прим. ред.). И от этого мы стали гораздо крепче и профессиональнее — и никому в голову не пришло, что был какой-то слом в аппарате. Чем больше поломаешь его, тем больше у тебя возможностей.

У нас было два замечательных педагога: Олег Павлович, новатор, и Василий Петрович Марков, представитель старейшей мхатовской школы.

Театр существует так или иначе для зрителей. И если спектакль, который мы выпускаем, не имеет успеха — если мы не попали, не достучались, — то зачем мы это делаем? Самое прекрасное — когда коммерческое (а у Олега Павловича коммерческое имело большое значение) и творческое совпадает. Если творческий, прекрасный спектакль удается и коммерчески, это и есть тот самый успешный театр.