ИРА БУГРЫШЕVА: Все есть любовь

Верь в великую силу любви!..
Свято верь в ее крест побеждающий,
В ее свет, лучезарно спасающий,
Мир, погрязший в грязи и крови,
Верь в великую силу любви!

Семён Надсон

МОСТ

На исходе пятого года заныла степь,
Мыши наглеют, готовятся к холодам.
Вылезает из блиндажа русский медведь.
Дякую, Боже! Мы начали бить по мостам.

В отпуске буду - заеду к парням своим.
Цветы, сигаретка, свечка, дорога в храм.
Малой, у тебя подрастает прекрасный сын!
Калина, брат, мы начали бить по мостам!

В Киеве жуткие пробки десятый час.
Небо гудит над Покровском то тут, то там.
И хочется заорать мне на весь Донбасс:
"Мы начали, начали, начали бить по мостам!"

В лесополках поломанных парни мерзнут и мрут.
Мы идём вперед. Путь наш тернист и прост.
Где-то нас ждут. Где-то нас точно ждут.
Где-то ещё впереди наш последний мост.

Прислали ночью. Прекрасное!

Человек прошел в жюри премии «Большая книга» и делится впечатлениями.

Дело в том, что мой роман «Тума» в коротком списке премии «Большая книга».

У этой истории есть своя предыстория. Так как Маргарита Симоньян недавно об этом рассказала у Соловьева в прямом эфире, то это уже не секрет.
Как-то мы столкнулись за одной большой сценой с Маргаритой и главой премии «Большая книга». И Маргарита (которая сама в коротком списке «Большой книги») говорит мне и главе премии, мол, я буду за Захара болеть, он главный претендент (по её мнению) с тронувшим её романом «Тума».

На что глава премии «Большая книга» отвечает: с Захаром, мол, сложности – ему одна часть жюри ставит высший балл, а другая – сбивая возможность победы – даже не двойки или тройки, а тупо – нули.

Вот, мол, сказал глава «Большой книги», такая беда и – ничего не поделаешь.

Я внутренне посмеялся, конечно: как будто это не они сами отбирают жюри, а оно из космоса прилетает, заранее утвержденное.

…И вот, говорю, чудесная иллюстрация к нашим литературным нравам.

Милейшей девушке, журящей в жюри, «Тума» нравится больше всех других романов, но она и сама мне нолик поставит, и других об этом попросит.

Потому что я «террорист», «ополченец», «экстремист», к тому же недобитый стараниями мировых демократий, у меня санкций, как у Кадырова, и в любой стране мира, кроме КНДР, меня сразу посадят в тюрьму навсегда.

Такие писатели нам не нужны.

Побеждать в пристойных конкурсах должны юноши, приличные во всех отношениях. И не потому, что им половина жюри поставит десятку. А потому, что им большинство жюри шестёрочку отслюнявит, и всё – при финальном пересчёте – будет по-честному.

В кино и в театре у нас ситуация, к слову, не «примерно такая же», а ещё хуже.

Но внешне не придерёшься, конечно. «Жюри приняло решение».

А жюри у нас везде сидит из примерно 2013 года родом. Если не из 1991-го.

Именно в этот день четыре года назад был сделан исторический кадр

30 сентября 2022 года в Георгиевском зале Большого Кремлёвского дворца были подписаны договоры о принятии ДНР, ЛНР, Запорожской и Херсонской областей в состав России.

Фото, которое навсегда осталось частью истории этого дня.

Валерия Троицкая презентует свою книгу в Санкт-Петербурге!

«Топь. Петербургский роман» — новая книга Валерии Троицкая, большая русская проза: сильная, живая, объёмная.

Действие разворачивается внутри современного театрального сообщества Петербурга. Читатель оказывается в мире, где внешняя респектабельность соседствует с зависимостью от чужих решений, а профессиональный успех нередко требует уступок, которые трудно назвать безобидными.

Как отмечают критики, Троицкая в своем романе громко и внятно заявила: у нас украли театр, превратив его в площадку для диких сценических экспериментов и назвав это «новым словом в театральном искусстве».

Модератор встречи – писатель Дмитрий Орехов.

Вход по предварительной регистрации

Ждём вас 7 октября в 19:00 в Доме Книги по адресу Невский проспект, д.28!

Никита Третьяков

Ровно 4 года назад, примерно в это время, поздней ночью, мы, очередная группа мобилизованных, прибыли из сборного пункта военкомата в военную часть на автобусе, стали спешно получать форму, расселяться в казарму.

Несколько человек из того автобуса всё еще живы и даже относительно здоровы, мы общаемся до сих пор.

О чем мы думали тогда? Наверное, обо всем сразу. И о том, поступаем ли мы правильно, и о том, что нас ждет, и о том, сколько это продлится и как скоро мы сможем вернуться к прежней жизни.

Жизнь и смерть всё расставили по своим местам.

Правильный ли это был поступок? Повезло тем, кто сумел сохранить в себе эту правду, кого в трудную минуту поддержали родные или друзья. Кого за минувшие годы не начали винить в корысти или предательстве семьи, вокруг кого не перессорились из-за денег, детей, банального отсутствия. Повезло немногим.

Что нас ждало? Каждого ждал свой собственный филиал ада, страха, боли, скорби и горечи, тупого бессилия перед абсолютной несвободой, с которым всегда встречаешься один на один, даже если окружен людьми, которые испытывают то же самое.

Сколько это продлилось? Пока мы этого так и не узнали. Уверен, даже те из нас, кто уже давно не воюют, потому что не могут, знают и помнят, что наш путь еще не окончен.

Как скоро мы сможем вернуться к прежней жизни? Решительно никогда. Никто не вернется к тому, что было. Спустя 4 года старой жизни просто нет. Нет тех нас. Разрушены браки, пропущены годы жизни детей, похороны родителей, не сказаны самые важные слова близким и любимым.

Жизнь на такой войне, как наша, — это всего лишь замедленная смерть, даже если иногда может показаться иначе. Весь вопрос в том, закончится ли война раньше, чем эта потенциальная смерть перейдет в действительную. Каждому отмерен свой срок. Но даже те, кто вернутся живыми, уже никогда не будут прежними.

И всё же, сейчас, 4 года спустя, нужно ответить — было ли всё зря?

Ответа нет, ведь мы еще не доделали дело. Старания, жертвы, чувства — в зачет на войне не идут, важен только результат.

А до Победы или даже победы — еще далеко.