Остаток дня прошёл как в тумане. Врач провёл серию тестов. Показывал таблицы с буквами, водил перед глазами фонариком, заставляя зрачки то сужаться, то расширяться, проверял глазное дно каким-то прибором, от которого в глаз бил узкий луч света. Кирилл послушно выполнял все инструкции, отвечал на вопросы, кивал, когда нужно было кивать, и старался не думать о том странном ощущении, которое возникло у него в момент пробуждения.
Он списывал это на нервы. На стресс. На пост-операционный синдром, врач предупреждал, что могут быть галлюцинации, ложные воспоминания, дезориентация. Мозг, штука сложная, он любит играть с человеком злые шутки. Особенно если этот человек год провёл в темноте, а потом внезапно получил обратно способность видеть.
«Мозг отвык обрабатывать визуальную информацию, ему нужно время, чтобы всё вспомнить», — сказал врач. Вот и всё объяснение. Никакой мистики. Никакой чертовщины. Обычная нейрофизиология.
Но когда вечером, оставшись один в палате (маму отправили домой, посетителям пора, больным нужен покой), Кирилл снова посмотрел на календарь, он почувствовал это снова. Не мысль, скорее, отголосок мысли. Эхо чужого присутствия, которое звучало где-то на границе восприятия, как радиопомеха, которую слышишь, только если специально прислушаться.
«Одиннадцатое апреля», — подумал он. И в ответ, из глубины сознания, пришло эхо: «Девятого меня не стало».
Кирилл резко сел на кровати. Сердце колотилось так, будто он пробежал стометровку. В палате никого не было. Телевизор на стене был выключен, чёрный прямоугольник отражал смутный силуэт кровати и его самого, сидящего с выпрямленной спиной. За окном стемнело, и уличные фонари рисовали на потолке жёлтые полосы света, перечёркнутые тенями оконных рам.
«Прекрати», — приказал он себе. — «Это просто нервы. Ты просто волнуешься. Пройдёт».
Но вместо того, чтобы успокоиться, он вдруг ясно, почти физически ощутил, что в палате кто-то есть. Не видимый глазу, не слышимый уху, но присутствующий. Кто-то стоит у окна, прислонившись плечом к стене, и смотрит на него. Смотрит спокойно, без угрозы, но с каким-то странным, почти научным интересом, как энтомолог смотрит на редкую бабочку, приколотую булавкой к бархату.
Кирилл медленно, очень медленно повернул голову к окну.
Там никого не было. Только тени и свет.
— Привиделось, — сказал он вслух, и звук собственного голоса немного успокоил его. — Просто привиделось. Ничего такого.
Он лёг обратно, натянул одеяло до подбородка и заставил себя закрыть глаза. Утром будет новый день. Утром всё пройдёт. Утром он посмеётся над своими страхами и нарисует мем про то, как после пересадки роговицы видишь призраков. Что-нибудь в духе «ожидание/реальность». Или с тем котом, который шипит на двух женщин тычущих в него пальцем. Мама любит этого кота, она говорит, что он вылитый Кирилл, когда тот не хочет есть брокколи. Да, точно. Кричащий кот, это он, кричащий в пустоту собственной паранойи. Отличная метафора. Надо записать, пока не забыл.
С этой мыслью он наконец провалился в сон.
И сон этот был чужим.
Ему снилась высота.
««« страница 4 "Донор" »»»
Он списывал это на нервы. На стресс. На пост-операционный синдром, врач предупреждал, что могут быть галлюцинации, ложные воспоминания, дезориентация. Мозг, штука сложная, он любит играть с человеком злые шутки. Особенно если этот человек год провёл в темноте, а потом внезапно получил обратно способность видеть.
«Мозг отвык обрабатывать визуальную информацию, ему нужно время, чтобы всё вспомнить», — сказал врач. Вот и всё объяснение. Никакой мистики. Никакой чертовщины. Обычная нейрофизиология.
Но когда вечером, оставшись один в палате (маму отправили домой, посетителям пора, больным нужен покой), Кирилл снова посмотрел на календарь, он почувствовал это снова. Не мысль, скорее, отголосок мысли. Эхо чужого присутствия, которое звучало где-то на границе восприятия, как радиопомеха, которую слышишь, только если специально прислушаться.
«Одиннадцатое апреля», — подумал он. И в ответ, из глубины сознания, пришло эхо: «Девятого меня не стало».
Кирилл резко сел на кровати. Сердце колотилось так, будто он пробежал стометровку. В палате никого не было. Телевизор на стене был выключен, чёрный прямоугольник отражал смутный силуэт кровати и его самого, сидящего с выпрямленной спиной. За окном стемнело, и уличные фонари рисовали на потолке жёлтые полосы света, перечёркнутые тенями оконных рам.
«Прекрати», — приказал он себе. — «Это просто нервы. Ты просто волнуешься. Пройдёт».
Но вместо того, чтобы успокоиться, он вдруг ясно, почти физически ощутил, что в палате кто-то есть. Не видимый глазу, не слышимый уху, но присутствующий. Кто-то стоит у окна, прислонившись плечом к стене, и смотрит на него. Смотрит спокойно, без угрозы, но с каким-то странным, почти научным интересом, как энтомолог смотрит на редкую бабочку, приколотую булавкой к бархату.
Кирилл медленно, очень медленно повернул голову к окну.
Там никого не было. Только тени и свет.
— Привиделось, — сказал он вслух, и звук собственного голоса немного успокоил его. — Просто привиделось. Ничего такого.
Он лёг обратно, натянул одеяло до подбородка и заставил себя закрыть глаза. Утром будет новый день. Утром всё пройдёт. Утром он посмеётся над своими страхами и нарисует мем про то, как после пересадки роговицы видишь призраков. Что-нибудь в духе «ожидание/реальность». Или с тем котом, который шипит на двух женщин тычущих в него пальцем. Мама любит этого кота, она говорит, что он вылитый Кирилл, когда тот не хочет есть брокколи. Да, точно. Кричащий кот, это он, кричащий в пустоту собственной паранойи. Отличная метафора. Надо записать, пока не забыл.
С этой мыслью он наконец провалился в сон.
И сон этот был чужим.
Ему снилась высота.
««« страница 4 "Донор" »»»
Александр Васько начинающий писатель
ужасы, мистика, триллер, психологический триллер, призраки, одержимость, сознание, мрачная мистика, хоррор, подростковая литература, российский хоррор, оккультизм, паранормальное, мистический триллер, городское фэнтези, русский хоррор, оккультные практики, двойник, призрачный напарник, искупление, месть, психологическая драма
Пост канала в MAX