Он стоял на краю крыши, и ветер бил в лицо, холодный, пронизывающий до костей. Где-то внизу, далеко-далеко, простирался город, россыпь огней, нитки дорог, тёмные провалы дворов-колодцев. Небо над головой было затянуто тучами, низкими, тяжёлыми, подсвеченными оранжевым заревом мегаполиса. Пахло дождём, который ещё не начался, и чем-то ещё, резким, химическим, похожим на растворитель или краску.
Кирилл знал, что это сон. Он всегда знал, когда ему что-то снится, за год темноты он научился различать состояния своего сознания с точностью, которой позавидовал бы любой психоаналитик. Но от этого знания было не легче, потому что сон был необычайно ярким, детальным, реалистичным. Слишком реалистичным для обычного сна.
Он чувствовал холод бетона под ногами (почему он босиком?). Чувствовал, как ветер треплет волосы и забирается под воротник рубашки. Чувствовал вкус крови во рту, металлический, солёный, отвратительный.
И, что самое странное, он чувствовал, что это тело не его.
Нет, внешне оно было таким же. Те же руки, те же ноги, та же одежда, какая-то тёмная толстовка с капюшоном и джинсы. Но ощущалось оно иначе. Движения были другими, более резкими, порывистыми, какими-то угловатыми. И рост, кажется, был другим, чуть выше, чем у него. И плечи шире. И кисти рук крупнее, с длинными пальцами, испачканными чем-то тёмным.
Кирилл (или тот, кем он себя ощущал) стоял на краю и смотрел вниз, и в груди у него клокотала ярость. Чистая, концентрированная, как серная кислота. Ярость, смешанная с отчаянием, с осознанием, что всё кончено, что выхода нет, что его предали и теперь он умрёт.
А потом был толчок.
Резкий, сильный, неожиданный. Чьи-то руки ударили его и он полетел, в пустоту, в темноту. Крик застрял в горле, ветер засвистел в ушах, и весь мир превратился в стремительно приближающееся серое пятно асфальта. Он летел и знал, что сейчас умрёт, и единственное, что он успел подумать: «Нет. Не сейчас. Я не закончил. Я должен...»
Удар.
Боль, ослепительная, всепоглощающая, разрывающая тело на куски.
И ничего.
Темнота.
Кирилл проснулся в холодном поту, с криком, застрявшим в горле. Сердце колотилось где-то в районе гортани, простыни были мокрыми насквозь, а в голове пульсировала одна-единственная мысль, чужая и страшная: «Меня убили. Меня столкнули. Это был не несчастный случай».
Он сидел в темноте больничной палаты, обхватив колени руками, и пытался отдышаться. За окном по-прежнему горели фонари. Монитор пищал ровно и спокойно, как ни в чём не бывало. Ничего не изменилось.
Но Кирилл знал, что-то изменилось. Что-то произошло, пока он спал. Что-то проникло в него, не через глаза, а через что-то другое, более глубокое и уязвимое.
Через сон.
Через память, которой у него не должно было быть.
Он поднёс руку к лицу и долго смотрел на неё в полумраке, на тонкие пальцы, на голубоватые вены под кожей, на едва заметный шрам у основания большого пальца (откуда он? он не помнил). Рука была его. Определённо его. Та самая рука, которой он рисовал, которой держал карандаш и кисть, которой водил по шершавой бумаге, создавая миры.
И всё же...
Впервые в жизни, глядя на собственную руку, Кирилл почувствовал, что она ему не принадлежит.
Он быстро зажмурился, досчитал до десяти и открыл глаза снова. Рука была его. Обычная, знакомая до последней чёрточки.
— Нервы, — прошептал он в темноту. — Просто нервы. Просто сон.
Но уснуть в ту ночь он больше не смог.
««« страница 5 "Донор" »»»