Глава 4. Голос в глазах

Утро началось с того, что Кирилл обнаружил себя стоящим у кухонного стола с ножом в руке.
Нож был обычный, керамический, с чёрной рукояткой, из того набора, что мама купила в «Икее» года два назад. Кирилл смотрел на лезвие, на то, как в нём отражается бледный утренний свет, сочащийся из окна, и пытался вспомнить, как он здесь оказался. Последнее, что сохранилось в памяти, он лёг спать. Потом провал. Тишина. А теперь вот кухня, нож, и где-то на периферии сознания, чужое, почти профессиональное удовлетворение, словно кто-то только что выполнил сложную задачу и остался доволен результатом.
Он осторожно, двумя пальцами, словно ядовитую змею, положил нож на стол. Руки дрожали. В висках стучало. Во рту стоял металлический привкус, тот самый, который бывает после долгого сна с открытым ртом и казался ему предвестником чего-то страшного.
«Не волнуйся», — прошелестел внутри знакомый голос. Теперь он звучал отчётливее, чем вчера. Ближе. Как будто его обладатель пододвинул стул и сел рядом. — «Я просто осматривался. Изучал территорию. Ты спал, а мне не спалось. Ты же знаешь, как это бывает, бессонница у покойников обычное дело».
— Очень смешно, — Кирилл старался говорить шёпотом, чтобы не разбудить маму. — Ты мог нас обоих загреметь в дурку. Или в морг.
«В морг вряд ли. Нож был для хлеба, а не для вен. Я не самоубийца, Кирилл. Я, как бы это сказать... уже проходил этот этап. И не скажу, что мне понравилось».
Утро только начиналось, а Кирилл уже чувствовал себя выжатым, как лимон после вечеринки. Он налил себе воды из-под крана, выпил залпом, потом ещё. Холодная вода немного отрезвила. Мама ещё спала, её комната была в другом конце коридора, и оттуда доносилось ровное, умиротворённое сопение. Кирилл посмотрел на часы, начало восьмого. Слишком рано для подвигов, слишком поздно для того, чтобы делать вид, что ничего не случилось.
Он достал из ящика стола тетрадь в клетку, обычную, школьную, с неприличным словом, выцарапанным кем-то на задней обложке (кажется, это был Влад, его единственный друг ещё с тех времён, когда зрение у него было, а проблем не было). Тетрадь была почти пустой, только несколько страниц, заполненных прошлогодними конспектами по физике. Кирилл раскрыл её на чистом развороте и написал наверху крупными буквами:
ДНЕВНИК. НЕ ЧИТАТЬ. ДАЖЕ МАМЕ. ОСОБЕННО МАМЕ.
Потом подумал и добавил:
И ТЕБЕ ТОЖЕ НЕ ЧИТАТЬ, АЛЕКСЕЙ. ЭТО МОЁ. ЛИЧНОЕ.
«Обижаешь», — отозвался голос. — «Я вообще-то за приватность. У меня у самого были секреты. Правда, теперь ты о них знаешь. Так что мы квиты».
— Заткнись, — вежливо попросил Кирилл и начал писать.
«Я понял, что во мне живёт мёртвый художник-оккультист. Звучит как название аниме. Или как строчка из песни. Надо запомнить, может, пригодится для комикса.
Факты. Меня зовут Кирилл. Мне шестнадцать. Год назад я ослеп в результате несчастного случая (упал, неудачно ударился затылком, врачи сказали, что-то там сдавило зрительный нерв, мама объясняла, но я не вникал, потому что было всё равно). Мне пересадили роговицу. Донор, Алексей, 19 лет, студент-архитектор, погиб при падении с крыши. Официальная версия, самоубийство. Неофициальная (спасибо снам и чужим воспоминаниям), убийство. Убийца, человек в сером пальто, предположительно профессор, который украл работы Алексея.
««« страница 17 "Донор" »»»