«Теория окон. Глаз, это не просто орган. Это окно. В норме оно открыто в одну сторону, душа смотрит наружу. Но если правильно настроиться, окно может открыться в другую сторону. И тогда душа сможет выйти. Или войти».
Последний пост был сделан за неделю до смерти: «Я понял. Дело не в рисунках. Вернее, не только в них. Дело в живом взгляде. Нужен живой взгляд, живое окно. И я знаю, как его получить. Я составлю завещание. Мои глаза достанутся тому, кто в них нуждается. И когда этот человек откроет глаза после операции, я буду уже там. Я буду смотреть. Я буду ждать».
Кирилл отодвинулся от монитора, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Это не было совпадением. Это был план. Продуманный, сознательный, чудовищный в своей методичности план. Алексей не просто погиб, он подготовился к смерти. Он составил завещание, в котором указал, что его органы должны быть использованы для трансплантации. Он знал, что умрёт? Или просто допускал такую возможность?
Нет, скорее второе. Судя по постам, он не планировал умирать. Он просто... страховался. Как человек, который пишет завещание, не собираясь на тот свет, но желая быть готовым ко всему. Он искал способ обрести бессмертие через свои работы, но параллельно разрабатывал «запасной вариант». И когда профессор столкнул его с крыши, запасной вариант сработал.
Теперь он здесь. В Кирилле. За его глазами. И он ждёт.
— Но почему я? — прошептал Кирилл, обращаясь к монитору, к фотографиям, к мёртвому парню, который смотрел на него с экрана. — Почему именно я?
Ответ пришёл откуда-то изнутри, тихий, почти ласковый шёпот, похожий на шелест: «Ты был слеп. Твои окна были закрыты. Ты нуждался в зрении, я нуждался в двери. Мы подходим друг другу, Кирилл. Мы идеальная пара. Два одиночества, которые нашли друг друга. Разве это не прекрасно?»
— Я не хочу, — сказал Кирилл. — Я не соглашался на это.
«Я тоже не соглашался умирать. Но вот мы здесь. И нам придётся научиться жить вместе».
— Или умереть вместе.
«Или умереть вместе», — согласился голос. — «Но я бы на твоём месте не торопился. У меня ещё есть дела. У меня ещё есть незаконченный гештальт. Помоги мне, и, возможно, я уйду. Не поможешь... что ж, тогда мы будем вместе вечно. Две души в одном теле. Как сиамские близнецы. Только без возможности хирургического разделения».
Кирилл закрыл глаза. За веками плыли огненные круги, последствие долгого смотрения в монитор. Где-то на кухне мама гремела посудой, напевая что-то себе под нос. Всё было как обычно. Всё было нормально.
Но нормальность закончилась. Теперь он это знал точно.
Он открыл глаза, посмотрел на экран и медленно, тщательно проговаривая каждое слово, сказал:
— Что тебе нужно?
В ответ молчание. А потом, очень тихо, почти на грани слышимости:
«Мне нужно правосудие. Мне нужно, чтобы человек, который убил меня, заплатил за это. Помоги мне найти его. Помоги мне отомстить. И тогда, клянусь, я отпущу тебя. У меня нет причин врать».
Кирилл долго сидел в темноте, глядя на погасший монитор. Потом встал, подошёл к антресолям и достал чёрный альбом. Раскрыл его. Спираль с глазами была на месте, теперь она занимала почти всю страницу, разрослась, как плесень в чашке Петри. И в центре её стоял человек на крыше, а над ним, в тёмном небе, проступали чьи-то очертания, смутные, но узнаваемые.
Профессор.
— Хорошо, — сказал Кирилл, обращаясь не то к рисунку, не то к тому, кто стоял у него за плечом. — Я помогу тебе. Но потом ты уйдёшь. Договорились?
Отражение в тёмном окне улыбнулось.
«Договорились».
И где-то в глубине его глаз, в той точке, где кончается свет и начинается тьма, что-то шевельнулось, удовлетворённо, хищно, предвкушающе.
Охота началась.
««« страница 16 "Донор" »»»