Глава 3. Чужой кадр

Следующие несколько дней Кирилл старался жить так, будто ничего не происходит. Он просыпался, завтракал, выполнял упражнения для глаз (врач выдал целую брошюру с картинками, смотреть на точку, переводить взгляд, моргать, снова смотреть), гулял с мамой в парке, читал книги с крупным шрифтом. Он делал всё, что полагается делать образцовому пациенту, идущему на поправку.
И это почти работало.
Днём, при солнечном свете, когда мир был ярким и обыденным, когда мама хлопотала на кухне, а за окном чирикали воробьи, все его ночные страхи казались бредом. Ну приснился кошмар, с кем не бывает? Ну привиделась странная улыбка в зеркале, так освещение в ванной дурацкое, лампочка моргает, вот и мерещится всякое. Ну нарисовалась какая-то спираль, так это подсознание шутит, у всех творческих людей бывают периоды странных образов.
Альбом он спрятал на антресоли, подальше от глаз. Рисунок на руке почти исчез, то ли сошёл сам, то ли он себя убедил, что сошёл. И отражение в зеркале вело себя прилично. В общем, жизнь налаживалась.
Но по ночам...
По ночам всё было иначе. По ночам, когда мама засыпала, а город за окном затихал, Кирилл оставался наедине с тишиной, и с тем, что пряталось в этой тишине. Сны стали регулярными. Почти каждую ночь он видел фрагменты жизни Алексея, яркие, детальные, как сцены из фильма, который кто-то смонтировал специально для него.
Вот Алексей, совсем ещё пацан, лет десяти, сидит на берегу реки с альбомом и рисует воду. Руки у него перепачканы пастелью, а на лице выражение абсолютного, незамутнённого счастья. Вот он постарше, в художественной школе, спорит с преподавателем о композиции, горячится, размахивает руками, доказывает что-то про золотое сечение и динамическую симметрию. Вот он подаёт документы в университет, стоит в очереди, волнуется, теребит папку с работами. Вот сидит в аудитории, делает наброски в блокноте, пока лектор бубнит про историю архитектуры.
Обычные воспоминания. Ничего страшного. Почти уютные. Кирилл даже начал привыкать к ним, как привыкаешь к странному, но неопасному соседу по коммуналке. Иногда ему даже казалось, что он начинает понимать Алексея. Чувствовать его характер, его амбиции, его мечты. Тот был талантливым, но неуверенным в себе. Гениальным, но непризнанным. Одержимым идеей, какой-то странной, почти мистической идеей о том, что искусство может быть не просто творчеством, а способом обрести бессмертие.
«Оставить след, — говорил Алексей кому-то во сне (Кирилл не видел собеседника, только слышал голос). — Не просто рисунок, не просто картину. Часть себя. Такую часть, которая будет жить после смерти. Понимаешь? Не в переносном смысле, в прямом. Я хочу научиться переносить сознание в свои работы. Чтобы каждый, кто посмотрит на мой рисунок, чувствовал моё присутствие. Чтобы я жил в них. В каждом, кто увидит».
Кирилл просыпался после таких снов с липким чувством тревоги. Ему казалось, что слова Алексея, не просто философствование. Что за ними стоит какая-то реальная практика, какой-то эзотерический опыт, который Алексей действительно пытался осуществить.
И, кажется, отчасти преуспел. Потому что теперь он жил в Кирилле. Не в рисунке, в нём самом. За его глазами. В его сознании. Медленно прорастая, как опухоль, которую нельзя вырезать, не уничтожив носителя.
Но окончательно убедило Кирилла в том, что всё это не игра воображения, событие, случившееся сегодня.
Он гулял один. Впервые после больницы выбрался на улицу без сопровождения, мама была на работе, а сидеть в четырёх стенах надоело до зубного скрежета. Он надел солнцезащитные очки (врач рекомендовал), взял наушники (чтобы отгородиться от мира, если станет слишком шумно) и вышел во двор.
««« страница 12 "Донор" »»»