День был пасмурный, что его устраивало, мягкий рассеянный свет не резал глаза. Он шёл по улице, узнавая и не узнавая знакомые места. Вот булочная на углу, здесь он покупал рогалики с маком, когда был маленьким. Вот сквер с фонтаном, здесь они с одноклассниками сидели после уроков. Вот остановка, с которой он ездил в художественную школу.
Художественная школа. Он не вспоминал о ней весь последний год, слишком больно было думать о том, что он потерял. Но сейчас, глядя на знакомый маршрут автобуса 31, он вдруг почувствовал... ностальгию? Нет, не ностальгию. Скорее, чей-то чужой интерес. Словно кто-то внутри него оживился, увидев номер маршрута, и теперь тянул его в определённом направлении.
«Не ходи туда», — сказал он себе. Но ноги уже сами несли его к остановке, и руки сами доставали из кармана проездной, и вот он уже сидел в полупустом автобусе, глядя в окно на проплывающие мимо улицы, и чувствовал, как внутри него крепнет чужая уверенность: «Нам сюда. Это важно. Ты должен увидеть».
Он сошёл на остановке, которую не узнавал. Район был незнакомый, старые дома дореволюционной постройки, узкие улочки, тёмные дворы-колодцы. Здесь пахло мокрой штукатуркой и чем-то кислым, то ли помоями, то ли гниющими листьями. Кирилл никогда здесь не был. Он готов был в этом поклясться. Но когда он свернул в арку и оказался в квадратном дворе, со всех сторон окружённом облупленными стенами, его накрыло чувство узнавания.
Он знал это место.
Знал этот ржавый велосипед, прикованный к трубе. Знал эту граффити-надпись на стене, «Лена + Дима = любовь», сделанную серебряной краской и уже изрядно выцветшую. Знал это разбитое окно на третьем этаже, заклеенное изнутри газетой. И главное, знал этот запах. Запах мокрой штукатурки, смешанный с запахом краски и растворителя.
Краска и растворитель. Так пахло в мастерской. В его мастерской. В мастерской Алексея.
Кирилл прислонился к стене, потому что ноги вдруг стали ватными. Он не знал, где находится. Он никогда здесь не был. Но Алексей здесь был. Это его воспоминание. Его карта местности. Его навигатор, который теперь ведёт Кирилла, как марионетку на ниточках.
— Эй, пацан, ты в порядке? — из подворотни вышел мужик в фартуке, видимо, работник местной автомастерской, судя по запаху бензина и масла. — Белый весь. Обкурился, что ли?
— Нет, — выдавил Кирилл. — Всё нормально. Просто... жарко.
Мужик с сомнением посмотрел на небо, затянутое тучами, на Кирилла в тёплой толстовке, и пожал плечами. Делай что хочешь, пацан, мне-то что. Скрылся в подворотне, откуда пахло бензином и звучал шансон.
А Кирилл стоял и смотрел на двор-колодец, и внутри него происходила беззвучная битва. Его собственная воля пыталась оторвать тело от стены и увести отсюда, домой, в безопасность. Чужая воля, наоборот, тянула вперёд, к неприметной двери в углу двора, за которой, как он знал (откуда?!), находилась лестница, ведущая в подвал. Там, в подвале, была мастерская. Там Алексей работал. Там он создавал свои рисунки, те самые, которые профессор потом украл и выдал за свои.
— Я не пойду туда, — сказал Кирилл вслух. — Это не мои воспоминания. Это не моя жизнь. Я не пойду.
Но он уже знал, что однажды пойдёт. Не сегодня, сегодня ему хватило сил развернуться и уйти. Но когда-нибудь позже, может быть, ночью, когда его сознание будет спать, а сознание Алексея бодрствовать, он придёт сюда снова. И спустится в подвал. И найдёт то, что донор хочет ему показать.
««« страница 13 "Донор" »»»