Он понял, что сходит с ума. Медленно, но верно. Чужие мысли разъедали его личность. И самое страшное, он не знал, как это остановить. Не выколешь же себе глаза, в самом деле. Да и не факт, что это поможет. Может быть, Алексей уже проник глубже. Может быть, он уже в мозгу, в нервной системе, в каждой клетке тела, которое когда-то принадлежало только Кириллу.
В дверь постучали.
— Кирюш, я ужин приготовила. Ты будешь?
Он поднял голову и посмотрел на дверь. Голос мамы звучал как всегда, заботливо, с ноткой тревоги. Она всё ещё боялась, что с ним что-то случится. Она всё ещё надеялась, что операция всё исправит. А он...
А он не мог ей рассказать. Не мог сказать: «Мам, я вижу чужие сны и помню то, чего не было. Мам, мои рисунки живут своей жизнью. Мам, в моих глазах поселился мёртвый парень, и он хочет отомстить своему убийце». Это прозвучало бы как бред. Как диагноз. Как билет в психушку в один конец.
— Иду, — сказал он. — Сейчас, руки помою.
Он встал, подошёл к двери и на мгновение замер, глядя на своё отражение в тёмном экране монитора. Отражение смотрело на него, спокойное, выжидающее. Чужое.
— Я тебя не боюсь, — тихо сказал он отражению. — Слышишь? Не боюсь.
Отражение улыбнулось не его улыбкой, кривоватой и неуверенной, а той самой, чужой, насмешливой.
«И зря», — прошелестело в голове. — «Очень зря».
За ужином мама рассказывала про новую сослуживицу, которая «всё время красит губы, представляешь, даже когда работает с документами, и от её помады на бумаге следы остаются», а Кирилл кивал и пытался есть. Еда казалась безвкусной. То ли вкусовые рецепторы разладились, то ли просто кусок в горло не лез.
Он смотрел на маму и думал о том, что было бы, если бы она узнала правду. Повела бы его к психиатру? Вызвала бы священника? Попыталась бы поговорить с родителями донора, мол, заберите вашего сына обратно, он моего мальчика с ума сводит? Глупо. Всё это глупо. Взрослые не верят в такие вещи. Они верят в науку, в медицину, в диагнозы. А наука скажет, что у Кирилла посттравматическое расстройство, осложнённое длительной сенсорной депривацией. Пропишут таблетки. Отправят к психотерапевту. И Алексей останется при нём, только теперь ещё и под воздействием нейролептиков.
Нет, с этим он должен разобраться сам.
После ужина он вернулся в комнату и продолжил изучать соцсети Алексея, залогинившись к нему на страницу, как будто вспомнив все пароли (может это всё были не просто сны, а воспоминания). Переписка, комментарии, группы, в которых тот состоял. Среди подписок нашлась одна, заставившая его насторожиться, закрытая группа «Оккультные практики в искусстве». На аватарке тот самый символ, спираль с множеством глаз. Название группы было написано витиеватым шрифтом, стилизованным под средневековую готику. В описании значилось: «Исследуем возможности переноса сознания через визуальные образы. Древние техники, современные эксперименты. Только для серьёзно интересующихся».
Кирилл кликнул на группу. Она была закрытой, но статус Алексея позволял просматривать посты в ней. Его личных было немного, всего пять или шесть, но содержание заставило Кирилла похолодеть.
«Древние египтяне верили, что душа живёт в глазах. Именно поэтому они так тщательно прорисовывали глаза на саркофагах и статуях. Они знали, пока целы глаза, душа не покинет тело. Но что, если передать глаза другому телу? Душа последует за ними?»
«Эксперимент 3. Я попытался вложить часть своего сознания в рисунок. Медитировал на изображение три часа подряд, концентрируясь на переносе. Результат неоднозначный: один из зрителей сказал, что у него разболелась голова, а другой, что видел рисунок во сне. Совпадение? Возможно. Но я продолжаю».
««« страница 15 "Донор" »»»