Британия сегодня

И вот здесь мне кажется особенно забавной нынешняя экономическая политика. Правительство одновременно ищет инвестиции, обещает разогнать рост, но и обсуждает новые налоги на капитал, наследство и банки. То есть сначала Британия десятилетиями строила бизнес-модель вокруг импорта богатых людей, а теперь решила проверить, насколько эти богатые люди привязаны к Британии... эмоционально. Первые 160 миллиардов долларов дают довольно неприятный ответ: намного слабее, чем рассчитывал Минфин.

Британия продолжает терять своих  миллиардеров. Состояние сверхбогатых предпринимателей, которые за последние два года покинули Великобританию или существенно ослабили свои связи со страной, уже достигло 160 миллиардов долларов, подсчитал Bloomberg на основе своего Billionaires Index. Причём эта сумма уже превышает состояние миллиардеров из индекса, которые всё ещё называют Британию своим домом. Речь, конечно, не о том, что из британской экономики физически вывели чемодан со 160 миллиардами. Это стоимость капитала людей, которые решили, что жить и платить налоги им теперь выгоднее где-нибудь ещё.

И здесь есть довольно важная деталь. Большая часть этого богатства вообще не была “британской” в привычном понимании. Лондон десятилетиями работал как глобальный магнит: индийский промышленник, арабский инвестор или американский финансист мог жить здесь, управлять бизнесом по всему миру и пользоваться специальным режимом non-dom, не платя британские налоги на часть зарубежных доходов. Именно поэтому Британия могла собирать у себя колоссальную концентрацию международного капитала, фактически продавая богатым людям доступ к Лондону.

С апреля прошлого года старый non-dom режим отменили. Теперь после короткого переходного периода человек, постоянно живущий в Британии, платит налоги с мировых доходов и активов гораздо ближе к обычному британскому резиденту. А главное - после десяти лет проживания под британский inheritance tax могут попасть и зарубежные активы. То есть миллиардеру предлагают не просто платить больше с текущих доходов, но потенциально отдать до 40% части мирового состояния при наследовании. И здесь уже начинается рациональная арифметика: самолёт до Монако, Афин или Дубая стоит значительно дешевле.

Поэтому список отъезжающих становится всё более показательным. Хедж-фондовый миллиардер Крис Рокос перебрался в Грецию, где иностранные доходы можно закрыть фиксированным налогом в 100 тысяч евро в год. А это человек, который только недавно платил в Британии сотни миллионов фунтов налогов. До него страну покидали Лакшми Миттал, Нассеф Савирис и другие крупные международные предприниматели. В эти выходные стало известно, что и миллиардер Дэвид Рубен переехал в Монако. То есть речь уже не об одной обиженной семье, а о вполне заметном движении капитала.

Конечно, есть аргумент: ну и пусть уезжают, они всё равно ничего не платили. Но это слишком простая конструкция. Non-dom не означал отсутствие британских налогов в принципе. Эти люди платили налоги на британские доходы, покупали недвижимость, содержали офисы, нанимали банкиров, юристов, управляющих, водителей и десятки других сервисов. Рокос особенно неудобен для этой логики именно потому, что был одним из крупнейших индивидуальных налогоплательщиков страны. Заодно вслед за самими владельцами капитала постепенно начинают перемещаться и структуры вокруг них - например, семейные инвестиционные офисы из Лондона уже уходят в Дубай.

При этом и кричать, что Британия уже потеряла 160 миллиардов налоговых поступлений, тоже не нужно. 160 миллиардов - состояние уехавших людей, а не деньги, которые раньше ежегодно получал HMRC. Более того, первые официальные данные показали перед реформой довольно ограниченный отток non-dom: их количество сократилось примерно с 83,1 до 81,9 тысячи. Просто эти данные относятся в основном к периоду до того, как новые правила полностью начали работать. Поэтому настоящий эффект реформы мы увидим только через несколько лет.

Но стратегический вопрос уже появился. Британия решила, что может перестать давать глобальному капиталу специальные условия и при этом сохранить сам глобальный капитал в Лондоне. Может быть. У страны действительно остаются язык, право, школы, университеты, Сити и огромная культурная привлекательность. Но капитал - штука гораздо более мобильная, чем британский средний класс. Его нельзя заморозить налоговым порогом.

Лейбористы ищут налоги, которые можно повысить, не нарушив обещание “не повышать налоги”.
Энди Бернем накануне осеннего бюджета снова обещает максимальную осторожность и финансовую дисциплину. Повод для нервозности вполне конкретный: инфляция в августе выросла до 3,1%, стоимость государственных заимствований остаётся очень высокой, а запас Минфина внутри собственных бюджетных правил за последние месяцы заметно сократился. То есть тратить хочется много, занимать становится дорого, а самые крупные налоги правительство само себе запретило трогать.

Ещё на выборах лейбористы обещали не повышать ставки подоходного налога, НДС и нацстраховку для работников. Бернем после прихода на Даунинг-стрит это обязательство подтвердил. Но именно эти три налога дают государству огромную часть регулярных доходов, поэтому вся бюджетная арифметика теперь превращается в довольно занятный поиск денег по краям налоговой системы. Большие двери закрыты - приходится проверять все маленькие окна.

Одним из главных кандидатов становится налог на прирост капитала - Capital Gains Tax. Сейчас обычные ставки составляют 18% и 24%, заметно ниже верхних ставок подоходного налога. Сам CGT приносит казне около 24 миллиардов фунтов в год, а теоретическое сближение его ставок с income tax может дать ещё несколько миллиардов. Правда, здесь начинается старая британская проблема: чем выше налог на капитал, тем сильнее люди начинают откладывать продажу активов, менять структуру собственности или просто уезжать. Поэтому механически посчитать будущие доходы здесь очень сложно.

Вторая очевидная мишень - наследство и крупные состояния. В британской прессе снова обсуждают реформу inheritance tax, различные ограничения льгот и более широкое налогообложение богатства. Политически это гораздо проще, чем поднять income tax человеку с зарплатой в 35 тысяч фунтов: платить будут сравнительно небольшие группы обеспеченных домохозяйств. Но и здесь появляется знакомый риск - Британия уже сталкивается с отъездом части очень состоятельных налогоплательщиков на фоне предыдущих изменений режима non-dom и ожиданий новых налогов.

И здесь возникает главное противоречие первого бюджета Бернэма. Правительство одновременно обещает рост, инвестиции и предсказуемую среду для бизнеса, но и ищет дополнительные деньги именно у капитала и инвесторов. Буквально несколько дней назад Джон Хили собирал руководителей HSBC, BP, BT и Rolls-Royce и обещал им “пакт роста”: государство создаёт условия, бизнес больше инвестирует. А уже через несколько недель тот же Минфин может представить очередной набор налоговых изменений для собственности и капитала. Неудивительно, что бизнес заранее просит хотя бы стабильности правил.

Впрочем, большой свободы у Хили действительно нет. Британская налоговая нагрузка уже движется к максимальным значениям за десятилетия, расходы на оборону и социальную сферу растут, а дорогой госдолг съедает всё большую часть потенциального бюджетного манёвра. Можно урезать расходы - и получить конфликт с собственной партией. Можно нарушить обещание по income tax или VAT - и получить политический кризис. Поэтому остаётся третий вариант: искать несколько миллиардов там, где повышение налога затронет меньше избирателей и формально позволит сказать, что основные обещания соблюдены.

Так что осенний бюджет, похоже, будет не столько про новую экономическую стратегию, сколько про искусство налоговой семантики. Income tax не повышаем, VAT не повышаем, National Insurance для работников не повышаем - просто капитал, наследство, банки, недвижимость и отдельные льготы начинают платить немного больше. Формально обещание выполнено. А насколько такая конструкция поможет одновременно удержать бюджет, не задушить инвестиции и сохранить обещанный рост - это уже будет следующая серия британской финансовой политики.

Лейбористы решили ударить по главному преимуществу Reform UK - деньгам. Партия Найджела Фараджа только что получила рекордные 72 миллиона фунтов от двух криптомиллиардеров Бена Дело и Кристофера Харборна - по 36 миллионов от каждого. Это больше, чем лейбористы и консерваторы вместе собрали за значительную часть года, и фактически даёт Reform полноценный бюджет для большой национальной кампании. Но теперь правительство напоминает, что новые правила политического финансирования могут заставить партию вернуть значительную часть этих денег.

Ещё в марте власти объявили, что британцы, живущие за границей, смогут перечислять партиям не больше 100 тысяч фунтов в год. Причём правило должно применяться ретроспективно - ко всем пожертвованиям начиная с 25 марта 2026 года. Отдельный вопрос возникает и с теми, кто недавно вернулся в Британию: правительство хочет, чтобы крупные политические деньги могли давать только люди, которые реально прожили в стране достаточное время, а не просто восстановили формальную связь с избирательным реестром. Именно здесь и начинается проблема для двух новых спонсоров Reform.

Формально их пожертвования были совершенно законными на момент перечисления. Поэтому Реформ обвиняет правительство в довольно опасном фокусе - менять правила после того, как деньги уже получены, а затем требовать их вернуть. Ричард Тайс прямо говорит об угрозе верховенству права. Логика здесь действительно понятная: если государство сегодня может задним числом объявить незаконным легальное политическое пожертвование оппозиции, то завтра появляется довольно неприятный прецедент уже для всей британской политики.

Но и аргумент правительства не совсем высосан из пальца. Если заранее объявить, что через несколько месяцев вводится лимит, но разрешить до этой даты заносить партиям десятки миллионов, сам лимит превращается в анекдот. Поэтому власти ещё в марте специально заявили, что отсчёт начинается немедленно, хотя сам закон будет принят позже. Иначе между объявлением реформы и её вступлением в силу возникло бы идеальное окно для последнего большого денежного десанта. Именно это правительство и пытается предотвратить.

Впрочем, политическая подоплёка здесь слишком очевидна, чтобы делать вид, будто её нет. Главным проигравшим от реформы оказывается именно Reform UK, которая за последние годы лучше остальных научилась привлекать огромные чеки от состоятельных британцев, живущих за рубежом. При этом общий потолок пожертвований для всех доноров лейбористов пока вводить не спешит - в том числе потому, что тогда возникнут неудобные вопросы уже о крупных перечислениях со стороны профсоюзов. То есть речь идёт не просто о защите демократии от иностранного влияния, а ещё и о вполне конкретном перераспределении преимуществ между партиями.

И вот здесь история становится действительно интересной. Британская политика входит в эпоху, когда борьба идёт уже не только за голоса, но и за саму архитектуру финансирования выборов. Реформ получила огромный денежный ресурс и потенциально может построить на нём партийную машину уровня лейбористов и Тори. Правительство отвечает изменением правил, которое именно этот ресурс способно резко сократить. Формально обе стороны могут быть правы: государство действительно имеет право закрывать лазейки, а оппозиция - возмущаться ретроспективностью. Но со стороны всё это выглядит гораздо проще: лейбористы увидели у Фараджа 72 миллиона фунтов и внезапно очень заинтересовались реформой партийного финансирования.

NHS начинает экономить на лечении за счёт плановых очередей. В Англии всё больше местных структур NHS вводят минимальные сроки ожидания плановых операций. То есть больница может иметь свободного хирурга, операционную и возможность принять пациента раньше - но лечить его всё равно нельзя, пока он не проведёт положенное количество недель в очереди. Формально общенационального правила нет, но NHS England разрешает местным Integrated Care Boards использовать такие ограничения для контроля объёмов лечения и расходов. В Южном Йоркшире, например, минимальное ожидание для части операций уже устанавливали на уровне 13 недель.

Логика бухгалтерски вполне понятная. Бюджет NHS ограничен, а если больницы начнут проводить все операции, которые физически способны провести, расходы могут превысить выделенные суммы. Поэтому очередь превращается из неприятного побочного эффекта нехватки ресурсов непосредственно в инструмент финансового контроля. Само правительство признаёт, что такие планы позволяют комиссарам управлять активностью так, чтобы оставаться внутри бюджетов. При этом срочных пациентов и подозрения на рак под минимальные сроки подводить нельзя, а плановое лечение должно укладываться в 18 недель.

Проблема лишь в том, что пациент во время ожидания не замораживается вместе со своей болезнью. Исследование британских пациентов, ожидавших лечение больше 18 недель, показало рост обращений за другой медицинской помощью практически по всем специальностям. Авторы прямо назвали длительные очереди возможной “ложной экономией”: человек продолжает ходить к врачам, получает лекарства, попадает в больницы - и в итоге обходится системе дороже. В парламенте в этом году приводили ещё более неприятные оценки: у 85% пациентов во время вынужденного минимального ожидания ухудшалось состояние, а почти каждый пятый в итоге обращался в A&E.

И здесь получается классический цикл с обратной связью. Денег не хватает на плановые операции, потому что слишком много ресурсов уходит на срочную помощь. Тогда плановые операции откладывают ради экономии. Часть плановых пациентов за это время становится более больной - и уже сама превращается в более сложного и дорогого пациента. Растёт нагрузка на A&E, диагностику, лекарства и койки. На срочную помощь приходится тратить ещё больше денег - поэтому на плановую остаётся ещё меньше. Именно тот механизм, который бюджетное ограничение вроде бы должно было исправить.

Заодно возникает ещё один эффект, который намного сложнее увидеть в таблице NHS. Люди привыкают к мысли, что обращаться за помощью всё равно бессмысленно - впереди месяцы ожидания, переносы и очереди. Поэтому кто-то идёт в частную медицину, если есть деньги, а кто-то просто тянет до последнего. Ещё несколько лет назад ONS уже фиксировало, что у 36% ожидающих лечение состояние за время очереди ухудшалось, а примерно каждый восьмой из-за сроков NHS в итоге платил за частную помощь.

А нагрузка тем временем никуда не исчезает. В июле английская очередь на плановое лечение снова выросла до 7,33 миллиона случаев, больше 111 тысяч пациентов ожидали уже свыше года. При этом только 65,4% получают лечение в течение 18 недель против официальной долгосрочной цели в 92%. То есть NHS одновременно пытается сократить огромную очередь и сознательно ограничивает скорость лечения там, где система могла бы работать быстрее.

Разрушать этот цикл системно Британия, конечно, пока не собирается. Вместо этого будут ставить очередную заплатку: здесь ограничить операции, там добавить денег в A&E, потом увеличить диагностические центры, затем снова попытаться сократить очередь. Не дай бог посмотреть на NHS целиком и признать, что экономия в одной части системы регулярно создаёт дополнительные расходы в другой. В некотором смысле это и есть база британской политики последних лет - главное продержаться ещё немного, дождаться более дешёвых денег и снова перекредитовать проблемы на пару следующих избирательных циклов.

Британские школьники не стали учиться лучше, но остались в мировом топе. Новые результаты PISA показывают довольно редкую для нынешней Британии картину - без прорыва, зато и без серьёзного отката. Пятнадцатилетние ученики набрали в среднем 511 баллов по естественным наукам, 494 по чтению и 488 по математике. По сравнению с 2022 годом заметно улучшилась только наука - сразу на 12 пунктов. Чтение осталось на месте, математика потеряла один балл. При этом Великобритания всё равно входит примерно в первую десятку стран мира по всем трём направлениям.

И это особенно интересно на фоне того, что в среднем по ОЭСР результаты продолжают довольно быстро ухудшаться. По математике средний балл за три года просел ещё на 9 пунктов, по чтению - сразу на 14. А если считать с 2018 года, то падение навыков чтения достигает уже 25 баллов - больше года школьного обучения. То есть британская школа выглядит сильной не столько потому, что резко двигается вперёд, сколько потому, что многие конкуренты откатываются назад ещё быстрее.

Причём главная проблема сейчас даже не в том, сколько слов ребёнок способен прочитать или сколько формул запомнить. OECD отдельно фиксирует провал именно в сложных навыках чтения - способности сопоставлять несколько источников, оценивать достоверность информации и отделять аргумент от шума. Доля так называемых “торопливых читателей”, которые быстро пробегают текст и дают неправильные ответы, почти удвоилась с 2018 года. В эпоху TikTok это выглядит довольно узнаваемо. А в эпоху ИИ - уже опасно.

Здесь у Британии тоже есть довольно забавный парадокс. Британские школьники используют ИИ для учёбы заметно реже большинства сверстников, но при этом сама школа довольно плохо учит их проверять ответы ИИ. Только 42% учеников сообщили, что на уроках их обучают оценивать качество информации, созданной AI, против почти 63% в среднем по ОЭСР. По этому показателю Британия находится почти в самом конце международной таблицы.

То есть британская система пока удерживает сильные академические позиции, но делает это в довольно быстро меняющемся мире. Старая школа всё ещё хорошо учит читать, считать и понимать естественные науки. Вопрос - достаточно ли этого для среды, где ребёнку уже не нужно искать ответ, потому что его мгновенно выдаст ChatGPT. OECD прямо предупреждает: наиболее ценной становится не способность получить информацию, а способность понять, можно ли ей вообще доверять.

И мне кажется, здесь у Британии появляется довольно интересная история. Следующая образовательная гонка будет идти уже не за количеством знаний в голове, а за качеством мышления вокруг этих знаний. Пока британские школьники всё ещё находятся среди лучших в мире. Но если школа не перестроится под новую реальность, через несколько циклов PISA может выясниться, что страна очень хорошо научила детей сдавать тесты из прошлого мира - и гораздо хуже подготовила их к миру следующему.

Русский акцент дошёл до британского суда. Эдинбургский трудовой трибунал присудил сотруднице банка HMRC 16,5 тысячи фунтов компенсации за расовую дискриминацию, которая в том числе была связана с тем, что окружающие воспринимали её как русскую. Сама женщина имеет армянское происхождение, приехала из Абхазии и свободно говорит по-английски, но русский является её первым языком и акцент сохранился.

История началась почти анекдотично. Летом 2022 года во время обучения у девушки от сумки отвалилась небольшая металлическая деталь, которую она стала искать на полу. Руководитель тут же предположил, что потерянная вещь могла быть "подслушивающим устройством". Трибунал решил, что такая шутка не прозвучала бы в отношении стажёров, которых не воспринимали как русских, поэтому признал её прямой дискриминацией.

Причём одним неудачным анекдотом дело не ограничилось. Девушку заставляли повторно проходить испытательный срок, хотя она уже успешно прошла его во время предыдущей работы в HMRC, тогда как два других сотрудника в похожей ситуации этого делать не должны были. Руководитель ещё и начал расспрашивать её о смене армянской фамилии, хотя та объясняла это угрозами безопасности после нападения на этнической почве. Позже он приписал ей целый набор комментариев о России, которых, как решил суд, она вообще не произносила.

Здесь есть важный британский юридический нюанс. "Расовая дискриминация" в местном законодательстве означает не только цвет кожи или этническое происхождение - Equality Act прямо включает сюда национальность и национальное происхождение. Поэтому не нужно удивляться формулировке суда: человек может быть этнической армянкой, но подвергнуться расовой дискриминации именно потому, что окружающие воспринимают её как русскую.

В итоге из присуждённых денег 14 тысяч фунтов составила непосредственно компенсация за причинённый моральный вред, ещё 2506 фунтов - проценты. При этом далеко не все претензии девушки суд поддержал, часть обвинений в дискриминации и харассменте была отклонена. То есть речь не идёт о ситуации, когда трибунал просто автоматически поверил всему иску. Он разбирал конкретные эпизоды и признал дискриминационными только часть из них.

И мне кажется, для российского читателя здесь интереснее всего именно этот момент. На фоне очень плохих отношений Лондона и Москвы британское право всё равно проводит довольно чёткую границу между политическим отношением к России и отношением к человеку, которого считают русским. Можно вводить санкции, конфликтовать с Кремлём и спорить о внешней политике. Но превращать “русскость” сотрудника в повод подозревать его в шпионаже уже становится дорогим удовольствием. В данном случае - на 16,5 тысячи фунтов.

Британский Минфин готовится раскулачивать тех, кто выиграл от кризиса.

Канцлер казначейства Джон Хили рассматривает введение налога на сверхприбыль крупнейших банков и нефтегазовых компаний в своём первом бюджете 28 октября. Задача вполне понятная - закрыть дыру примерно в 4,7 миллиарда фунтов в текущих финансовых расчётах и восстановить бюджетный резерв, не повышая напрямую налоги на обычных британцев.

И кандидаты для такого налога подобраны политически почти идеально. Четыре крупнейших британских банка заработали 29,2 миллиарда фунтов только за первое полугодие 2026 года - на 21% больше, чем годом ранее. Высокие ставки Банка Англии оказались очень неприятными для ипотечных заёмщиков, зато крайне выгодными для банковской системы. Один HSBC получил 19,5 миллиарда долларов прибыли до налогов за полгода. Сейчас банки дополнительно платят лишь 3% надбавку к корпоративному налогу на прибыль свыше 100 миллионов фунтов. Профсоюзы предлагают резко её увеличить.

С нефтегазовыми компаниями ситуация ещё забавнее. Война на Ближнем Востоке разогнала Brent примерно к 90 долларам за баррель и одновременно подняла стоимость газа. Британские потребители получают из-за этого более дорогие счета, а производители сырья - дополнительную прибыль. Поэтому для правительства идея выглядит практически беспроигрышно: забрать часть денег у тех, кто заработал на энергетическом кризисе, и вернуть их в бюджет. Тем более что европейские страны уже обсуждают похожие меры.

Правда, нефтяников в Британии уже облагают налогами по полной программе. Обычная ставка налога на добычу составляет 30%, ещё 10% забирает специальный сбор и сверху действует 38% Energy Profits Levy. В сумме номинальная налоговая нагрузка на прибыль Северного моря может достигать 78%. Поэтому отрасль закономерно предупреждает, что ещё один налог просто ускорит сворачивание инвестиций и добычи в британском секторе. Получится довольно характерная ситуация - Британия пытается одновременно повысить энергетическую независимость и сделать добычу собственной нефти и газа всё менее привлекательной.

С банками начинается похожее бодание. Глава JPMorgan Джейми Даймон уже лично предупреждал Хили, что новый налог может заставить финансовые корпорации переносить рабочие места и инвестиции из Лондона. Особенно пикантно это звучит на фоне того, что JPMorgan собирается вложить около 3 миллиардов фунтов в новую штаб-квартиру на Canary Wharf. То есть правительству нужно одновременно доить Сити и убеждать Сити, что Британия остаётся лучшим местом для ведения бизнеса.

Правительство Бёрнэма обещало не повышать основные налоги на доходы граждан, а денег при этом требуется всё больше - на оборону, инфраструктуру, жильё и государственные услуги. Поэтому британская налоговая политика постепенно превращается в поиск тех отраслей, с которых можно собрать несколько миллиардов не вызвав бунта избирателей. Сначала нефтяники, теперь банки. Для Хили это действительно самый безболезненный способ пережить первый бюджет. Вопрос лишь в том, сколько раз ещё можно объявлять прибыль бизнеса "сверхприбылью", прежде чем сам бизнес начнёт уходить туда, где её просто называют прибылью.

Ближневосточная война приходит в британские счета за отопление.
Энергетический регулятор Ofgem объявил о повышении ценового потолка с 1 октября сразу на 4%. Для среднего домохозяйства годовой счёт за газ и электричество вырастет ещё на 60 фунтов - до 1723 фунтов в год. Это максимальный показатель за последние три года. Причина называется вполне прямо - рост оптовых цен на газ из-за продолжающейся войны на Ближнем Востоке.

Причём правительство только что попыталось снизить энергетические расходы британцев за счёт отмены НДС на электричество. Без этой меры новый потолок оказался бы ещё примерно на 45 фунтов выше. Но эффект налогового послабления практически сразу съедается внешним энергетическим шоком. Оптовые цены за последние три месяца выросли на 11%, а британский газ с начала ближневосточного кризиса подорожал в разы. В итоге электричество осенью почти не изменится в цене, зато средний газовый счёт вырастет примерно на 8%.

И здесь проблема уже выходит далеко за пределы самой Британии. Европейские газохранилища сейчас заполнены лишь примерно на 62% против 74% год назад. В начале августа уровень запасов вообще оказался минимальным для этого времени года с начала ведения современной статистики. Высокие цены делают закачку газа экономически невыгодной, а поставки СПГ из Персидского залива остаются ограниченными из-за войны и проблем с судоходством через Ормузский пролив.

Поэтому октябрьское повышение может оказаться лишь первым этапом. Аналитики уже допускают новый скачок цен зимой - ещё примерно на 10-12% с января, если ситуация на Ближнем Востоке не стабилизируется, а Европа войдёт в отопительный сезон с недостаточными запасами. Тогда Британии вновь придётся конкурировать за СПГ с европейскими и азиатскими покупателями буквально на мировом аукционе.

В этом довольно неприятная особенность британской энергетической системы. Британия может добывать газ в Северном море, строить ветряки и снижать налоги, но цена отопления для британской семьи всё равно зависит от того, что происходит в Ормузском проливе за несколько тысяч километров от Лондона. Газ остаётся важнейшей частью и отопления, и производства электричества, а его цена формируется на международном рынке.

Поэтому ближневосточная война для британского избирателя - это уже не внешняя политика где-то далеко. Она постепенно превращается в очередной кризис стоимости жизни внутри самой Британии. Сначала дорожает газ, затем электричество и производство, дальше растут цены на товары и услуги. И если конфликт действительно затянется до зимы, правительству придётся объяснять британцам довольно неудобную вещь: обещанное снижение коммунальных счетов опять оказалось заложником мировой политики.

Бирмингем объявляет войну скорости.

Второй крупнейший город Британии готовится стать первым большим городом Англии, где ограничение в 20 миль в час - около 32 км/ч - станет стандартом практически на всех местных дорогах. Исключением останутся в основном крупные магистрали категории A. Городской совет уже вынес план на общественное обсуждение и обещает таким образом сделать улицы безопаснее для пешеходов и велосипедистов.

Причём для Бирмингема это не внезапный эксперимент. Ограничения в 20 миль здесь вводят ещё с 2016 года, сначала в центре и нескольких жилых районах. Сейчас власти просто хотят довести эту логику до конца и сделать низкую скорость нормой для всего города. В старой транспортной стратегии прямо записано, что автомобили больше не должны “доминировать” на улицах возле домов и школ, а ходьба и велосипед должны стать основным способом коротких поездок.

Аргумент у совета довольно простой. На скорости 20 миль в час автомобиль останавливается значительно быстрее, а последствия столкновения с пешеходом резко менее тяжёлые, чем при привычных британских 30 милях. Ещё власти обещают меньше шума, чище воздух и более спокойные жилые кварталы. При этом большая часть основных дорог сохранит нынешний лимит, поэтому формально город не превращается в одну гигантскую двадцатимильную зону.

Но политически история уже становится очень токсичной. Консерваторы, Reform UK и автомобильные организации называют происходящее очередной “антиводительской” политикой. После камер, экологических зон, дорогой парковки автомобилисту предлагают ещё и ехать по городу со скоростью велосипедиста. Критики предупреждают о пробках, путанице с постоянно меняющимися лимитами и о том, что ограничения без физического переустройства улиц всё равно будут массово игнорироваться.

Мне кажется, интереснее здесь даже не спор о том, безопаснее ли 20 миль в час, - очевидно, что безопаснее. Бирмингем показывает более широкий британский транспортный тренд. Городская улица постепенно перестаёт восприниматься как инфраструктура, главная задача которой как можно быстрее "обслужить" автомобиль. Теперь это прежде всего пространство для жителей, пешеходов, детей, автобусов и велосипедов. А машина оказывается лишь одним из пользователей этого пространства, причём далеко не главным.

Поэтому спор вокруг 20 миль вряд ли останется спором о дорожном знаке. Фактически в Британии идёт медленное перераспределение города от автомобилиста к человеку без автомобиля. У сторонников этой политики есть убедительные аргументы про безопасность и качество городской среды. У противников тоже - общественный транспорт далеко не везде способен нормально заменить машину. Но направление уже видно достаточно отчётливо. Бирмингем просто первым среди крупных английских городов решил довести его до серьезного уровня.

Британский интернет становится зоной криминального риска для детей.

Глава Национального агентства по борьбе с преступностью Грэм Биггар прямо заявил, что дети сегодня не находятся в безопасности онлайн. За прошлый год NCA получило от технологических компаний больше 92 тысяч уведомлений о возможном сексуальном насилии над детьми. За два года их число выросло почти на треть, а сейчас поток уже достигает примерно 2 тысяч сообщений еженедельно.

Причём речь идёт уже не о какой-то маргинальной части интернета или тёмных форумах. Не менее 42% всех зарегистрированных преступлений сексуального характера против детей в Англии и Уэльсе теперь связаны с интернетом. Преступники находят жертв через обычные социальные сети, мессенджеры, игровые платформы и стриминговые сервисы. Там же происходит груминг, шантаж и вымогательство интимных фотографий.

А искусственный интеллект стремительно масштабирует эту проблему. Теперь преступнику даже необязательно добиваться реальной фотографии обнажённого ребёнка. Достаточно обычного снимка из социальных сетей, школьного сайта или спортивного клуба, чтобы через AI-сервисы превратить его в сексуализированное изображение. В прошлом году британский Internet Watch Foundation обнаружил больше 8 тысяч созданных ИИ изображений и видео такого рода. Поэтому NCA летом даже отдельно попросило родителей не выкладывать детские фотографии в открытый доступ.

На этом фоне становится понятнее, почему Британия решилась запретить социальные сети для детей младше 16 лет уже с 2027 года. Заодно несовершеннолетним хотят ограничить стриминг и контакты с незнакомцами, а для 16-17-летних вводят ночной режим с полуночи до шести утра и отключение самых “затягивающих” алгоритмических функций. Ещё несколько лет назад подобные меры выглядели бы почти как государственное вторжение в цифровую свободу. Сейчас их поддерживают девять из десяти британских родителей, участвовавших в правительственной консультации.

Но мне кажется, главный британский разворот здесь даже не в запрете соцсетей. Власти постепенно перестают воспринимать детский интернет как разновидность развлечения, где достаточно поставить "родительский контроль" и объяснить ребёнку правила поведения. Это уже отдельная криминальная среда, где алгоритмы позволяют преступнику моментально искать тысячи потенциальных жертв, а ИИ удешевляет и автоматизирует производство запрещённого контента. Только по делам о сексуальном насилии над детьми британская полиция и NCA сейчас проводят около тысячи арестов ежемесячно.

Получается довольно серьёзный разворот всей интернет-политики Британии. Старый принцип “ребёнка нужно научить безопасно пользоваться интернетом” постепенно заменяется другим - сам интернет должен быть изначально спроектирован безопасным для ребёнка. И если технологические компании этого сделать не способны или не хотят, государство будет просто закрывать детям доступ к отдельным частям цифрового мира. Похоже, эпоха практически неограниченного детского интернета в Британии действительно заканчивается.

Британский бюджет начинает упираться в потолок. В июле Великобритания неожиданно заняла ещё 1,8 миллиарда фунтов, хотя этот месяц обычно является одним из самых благоприятных для казны из-за поступления налогов. Экономисты ожидали нулевого дефицита, а бюджетный регулятор OBR и вовсе прогнозировал профицит примерно в 500 миллионов фунтов. Вместо этого расходы государства снова умудрились расти быстрее доходов.

Причём налогов британцы собрали действительно много - поступления оказались рекордными. Проблема находится на другой стороне бухгалтерской книги. Расходы на социальные выплаты выросли сразу на 2 миллиарда фунтов за год, ещё на 1,2 миллиарда увеличились траты на государственные услуги и зарплаты. Инфляция автоматически делает содержание британского государства всё дороже, даже если правительство не запускает никаких новых программ.

За первые четыре месяца финансового года Британия уже заняла 56,7 миллиарда фунтов - на 2,3 миллиарда больше прогноза OBR. А впереди у правительства как раз самая дорогостоящая часть политической программы. Нужно увеличивать оборонный бюджет, строить жильё, вкладываться в инфраструктуру, спасать перегруженные государственные сервисы. Отказываться от всего этого политически тяжело. Но и занимать становится всё менее приятно - доходность 30-летних британских облигаций недавно подбиралась к 5,8%.

К тому же британский госдолг уже находится совсем рядом с отметкой в 3 триллиона фунтов - это около 94% ВВП. То есть пространство для традиционного британского решения “давайте просто ещё немного займём” постепенно сужается. Рынки требуют бюджетной дисциплины, избиратели - новых домов, нормальной медицины и инфраструктуры, военные - больше денег на оборону. Выполнить все эти пожелания одновременно становится математически сложно.

При этом пока никакой бюджетной катастрофы в Британии, конечно, нет. Предыдущие оценки за май и июнь вообще пересмотрели в лучшую сторону сразу на 7,5 миллиарда фунтов. Гораздо интереснее другое - правительство подходит к осеннему бюджету с очень небольшим запасом для политического манёвра. Ещё недавно его оценивали примерно в 24 миллиарда фунтов, теперь уже ближе к 17 миллиардам.

И вот здесь начинается настоящая политика. Британскому правительству придётся впервые не рассказывать, что оно хочет сделать, а выбирать, чего именно оно делать не будет. Оборона, жильё, инфраструктура, NHS, социальные расходы конкурируют уже за вполне ограниченный финансовый ресурс. Поэтому жалкие 1,8 миллиарда июльского дефицита сами по себе мало что значат. Гораздо важнее, что они показывают - эпоха, когда все британские проблемы можно было одновременно заливать государственными деньгами, подходит к концу.